— Мой отец говорит о крови и традициях, — её голос был спокойным и ровным, но с той же несгибаемой твёрдостью. — Я скажу проще, инженер. Мы, гномы, не доверяем словам, написанным на пергаменте. Мы доверяем металлу, который прошёл через горн и выдержал тысячи ударов. Наш союз до сих пор был лишь заготовкой. Пришло время его проковать.

Она посмотрела мне прямо в глаза, и в её взгляде не было ничего, кроме делового азарта.

— Ты готов ударить по наковальне вместе со мной? Или твой металл слишком мягок для нашего огня?

Это был ультиматум в самой чистой, самой гномьей его форме. Жестокий, прямой и абсолютно честный. Они не пытались меня обмануть или заманить в ловушку. Они просто ставили меня перед фактом: либо я становлюсь их частью, со всеми вытекающими последствиями, либо мы расходимся. И я понимал, что они не блефуют. Гномы не умели блефовать. Они умели только ковать. Союзы, мечи, судьбы. И сейчас они собирались выковать мою.

Молчание в цеху было густым, как смазка, и тяжёлым, как чугунная болванка. Делегация гномов стояла несокрушимой скалой, ожидая моего ответа. Мои рабочие, орки и люди, замерли у своих станков, превратившись в зрителей на гладиаторской арене, где решалась моя судьба. Я чувствовал их взгляды, смесь любопытства и какого-то злого предвкушения.

Я медленно опустил взгляд на свои руки. Чёрные от въевшейся металлической пыли, с мозолями от молота и мелкими шрамами от ожогов. Руки, которые привыкли решать проблемы, а не распутывать клубки дворцовых интриг.

— Такие вопросы не решаются у наковальни, Торгар, — произнёс я ровно, мой голос прозвучал в тишине цеха неестественно громко. — Я вассал герцога Ульриха фон Вальдемара. Это решение затрагивает не только меня и ваш клан, но и всё герцогство. Я должен доложить ему.

Торгар медленно кивнул, его гранитное лицо не выразило ни одобрения, ни разочарования. Он ожидал этого.

— Мы будем ждать, — пророкотал он. — Но недолго, человек. Гора не любит ждать.

Я развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь. Каждый шаг по гулким коридорам дворца, ведущим к тронному залу, отдавался в моей голове стуком молота, выковывающего мою новую клетку. Я шёл мимо гобеленов с изображением героических битв, мимо портретов предков Вальдемара, и чувствовал себя чужеродным механизмом в этом древнем, отлаженном мире традиций и крови. Они хотели сделать меня своей деталью, своим винтиком. Гномы через брак и клановые узы. Герцог через титул и долг. И я понимал, что у меня нет выбора, кроме как позволить им это. Потому что только будучи частью этой машины, я мог ею управлять.

Герцог Ульрих принял меня немедленно, в малом тронном зале. Он сидел один, без свиты и советников, и от этого его фигура на огромном, вырезанном из камня троне казалась ещё более монументальной и одинокой. Старый волк в своём логове.

Я не стал ходить вокруг да около, выложил всё как на духу. Без эмоций, без жалоб, как инженер, докладывающий о возникшей производственной проблеме с серьёзными политическими последствиями. Ультиматум гномов. Их требования. Цена их лояльности и цена разрыва с ними.

Он слушал молча, не перебивая. Его лицо было непроницаемо, лишь пальцы, медленно и ритмично постукивающие по каменному подлокотнику трона, выдавали напряжённую работу мысли. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он видел на невидимой карте, как смещаются фигуры, как меняется баланс сил.

Когда я закончил, он ещё с минуту молчал. Стук его пальцев был единственным звуком в огромном, гулком зале.

— Они умны, — наконец произнёс он, и его голос был тихим и бесцветным, как шелест осенних листьев. — Умны и предсказуемы, как смена времён года. Они почувствовали, что ты становишься силой, и поспешили надеть на эту силу свой ошейник.

Он перевёл взгляд на меня. В его глазах не было ни сочувствия, ни удивления. Только холодный, деловой расчёт.

— Ты спрашиваешь моего разрешения? Моего совета?

— Я докладываю вам о ситуации, ваша светлость, — поправил я. — И о вариантах её решения.

Он усмехнулся, но это была усмешка хирурга над удачно проведённой ампутацией.

— Вариант здесь только один, барон. И ты его прекрасно знаешь. Я даю своё согласие на этот брак.

Его слова прозвучали не как разрешение, а как приговор. Тихий, окончательный и не подлежащий обжалованию.

— Для меня это идеальный ход, — продолжил он, видя, что я не спешу радоваться. — Гномы получают то, что хотят, и их верность теперь будет привязана не только к контрактам, но и к родственным узам. Они остаются в союзе, наше производство растёт. А ты… — он сделал паузу, взвешивая меня взглядом. — А ты оказываешься привязан к герцогству ещё крепче. Двойные брачные узы. С одной стороны, моя дочь и будущее человеческих земель. С другой клан Железного Молота и мощь гор. Ты становишься слишком ценным активом, барон, чтобы оставлять тебя без присмотра.

Я стоял и молчал. Он был прав с точки зрения циничной, безжалостной политики. Он не просто решал проблему с гномами. Он затягивал на моей шее ещё одну петлю. Красивую, выкованную из гномьего серебра и скреплённую герцогской печатью, но от этого не менее прочную. Я получал ресурсы, получал власть, но терял последние крохи свободы. Я становился живым воплощением союза рас, его символом и его заложником.

Я вернулся в свою мастерскую, как утопающий возвращается под воду. Здесь, среди запахов остывающего металла и чертёжной пыли, я мог дышать. Дворец с его шёлковыми интригами и каменной вежливостью душил меня. Здесь же, в этом царстве хаоса и порядка, я был дома.

Вечер опустился на Вольфенбург, и «Кузница» затихла. Лишь в дальнем углу цеха дежурная бригада гномов поддерживала жар в главной печи, и её ровный, низкий гул был похож на дыхание спящего дракона. Я сидел за своим рабочим столом, заваленным свитками и листами с чертежами. Масляная лампа отбрасывала на них дрожащий жёлтый свет, превращая сложные схемы паровых клапанов и баллистические расчёты в таинственные руны.

Передо мной на столе лежал чистый лист. И на этом листе я мысленно рисовал схему своего будущего. Два варианта. Две ветки развития событий, каждая из которых вела в тупик.

Вариант первый: отказ. Я говорю гномам «нет». Я отстаиваю свою независимость, свою гордость, свою верность первой жене. Что дальше? Торгар и его бородатые послы молча разворачиваются и уходят. А на следующее утро мои цеха замирают. Паровые молоты остывают, наковальни замолкают. Поставки лучшей горной стали прекращаются. Мои орки и люди могут ковать, но их металл, это мягкое железо по сравнению с тем, что дают горы. Производство винтовок останавливается. Разработка артиллерии тоже. Моя технологическая революция захлёбывается, не успев начаться. И когда тёмные эльфы или пробудившаяся Матка придут за нашими душами, мы встретим их с гордо поднятой головой и бесполезными кусками железа в руках. Конец.

Я провёл рукой по лицу. Нет, этот вариант не рассматривается. Это провал миссии, предательство всех, кто на меня надеется.

Вариант второй: согласие. Я говорю «да». Я принимаю их условия, становлюсь мужем Брунгильды, частью клана Железного Молота. Производство не просто продолжается, оно получает новый, чудовищный импульс. Гномы открывают мне доступ к своим самым глубоким шахтам, к своим секретам. Моя «Кузница» превращается в несокрушимого военно-промышленного монстра, способный вооружить весь континент. Мы получаем шанс выжить.

Но какой ценой? Я становлюсь диковинным зверем в глазах человеческой аристократии. Объектом ещё большей, ещё более ядовитой ненависти. Пешкой в игре, где с одной стороны меня держит герцог, а с другой глава гномьего клана. Моя жизнь, мои решения, даже мои будущие дети, всё становится частью политических и экономических договоров. Я превращаюсь из инженера в племенного производителя, чья задача скреплять союзы своим телом.

Я посмотрел на чертёж нового, более мощного парового двигателя, который лежал сбоку. Сложная, красивая, логичная система. Каждый поршень, каждый клапан на своём месте. Всё подчинено одной цели — эффективности.