— Мы не возвращаемся, — сказал я, останавливаясь в центре. Слово упало в тишину, как камень в воду. — Не сейчас. Возможно, вообще никогда в том статусе, в котором мы его покинули. Вольфенбург, это политическая клоака. Любая моя инициатива тонет в интригах и саботаже. Мы тратим девяносто процентов времени не на войну с эльфами, а на войну с нашими же аристократами. Это непродуктивно. И глупо.

— Ты только что нарисовал на карте герцогства огромную, жирную мишень, — тихо, почти без своей обычной язвительности, сказала Лира. — И написал на ней своё имя, они этого не простят.

— А мне и не нужно их прощение, — отрезал я. — Мне нужны их ресурсы. Которые они теперь будут вынуждены поставлять, потому что я защищаю их драгоценные задницы от удара в спину. Но основное производство… основная работа будет здесь.

Я обвёл рукой гигантскую пещеру.

— Вы видите просто дыру в скале. А я вижу цех, непроницаемый для шпионов. С неисчерпаемыми запасами лучшей руды под ногами. С мотивированной рабочей силой. Мы не будем здесь отсиживаться. Мы построим здесь вторую «Кузницу», более мощную. Место, где мы будем создавать то, о чём наверху даже боятся подумать.

Брунгильда, до этого хмуро молчавшая, вдруг подняла голову. Её единственный видящий глаз загорелся безумным, фанатичным огнём.

— Второй… военно-промышленный комплекс? — её голос дрогнул от возбуждения. — Скрытый? С прямым доступом к руде? Без ограничений по шуму, выбросам и любопытным ублюдкам из дворянского совета?

— Именно.

Она издала странный, горловой звук, среднее между восторженным хрюканьем и рыком.

— Михаил… ты… ты хоть представляешь, что здесь можно сделать⁈ — она подскочила ко мне, забыв про субординацию, и схватила за лацканы куртки. — Никаких ограничений по габаритам! Можно отливать огромные цельные корпуса! Можно построить вертикальные сборочные линии! Испытательный полигон для артиллерии прямо в соседней пещере! Это… это не просто кузница! Это мечта! Мечта любого мастера!

Урсула посмотрела на неё, как на сумасшедшую.

— То есть, ты предлагаешь нам вместо того, чтобы рубить этих ушастых тварей, сидеть в этой дыре и ковыряться в железках?

— Мы будем ковыряться в железках, Урсула, — терпеливо объяснил я, — чтобы потом твои парни смогли рубить эльфов в десять раз эффективнее. И чтобы при этом их не убивали в спину собственные союзники. Но для этого нужно всё перестроить фактически создать с нуля.

Я чуть отошёл вперёд, повернувшись к подчинённым.

— Мне нужны ваши люди. Все, кто есть. Брунгильда, отправляй зов в свой клан. Скажи отцу, что я нашёл Эльдорадо. Скажи, что я предлагаю им контракт на разработку крупнейшего месторождения в истории. Пусть ворчат, пусть плюются из-за соседства с ратлингами. Но пусть приходят, работа найдётся для всех.

Её лицо стало серьёзным.

— Они придут, — коротко сказала она. — За такие жилы под землёй мой отец родную мать продаст. Но это займёт время.

— У нас его нет, — я покачал головой. — Поэтому начинаем прямо сейчас.

Я посмотрел на орчанку.

— Урсула, собирай все кланы орков, кто захочет встать под мои знамёна. Ты знаешь, что им сказать и предложить. Но сейчас твоя задача, это организация периметра и разбор завалов. Мне нужны рабочие руки. Всех ратлингов, кто может стоять на ногах отправь на расчистку. Трупы сжечь немедленно. Не хватало нам ещё эпидемии. Лира, ты организуешь связь с поверхностью и контрразведку. Ни одна мышь не должна проскользнуть сюда без нашего ведома. Я займусь планированием.

Первые несколько дней превратились в один сплошной, липкий кошмар. Мы спали по три часа, питались какой-то дрянью, которую готовили ратлинги, и работали до полного изнеможения. Расчистка площади, сортировка трофеев, обустройство госпиталя и казарм. Я часами ползал с ратлингами-геологами по туннелям, составляя карту месторождений, планируя, где будут шахты, где цеха, где жилые зоны. Моя голова гудела от цифр, расчётов и чертежей, которые я набрасывал углём прямо на стенах пещеры.

А потом начали прибывать первые ласточки.

Сначала спустились гномы. Сотня хмурых, бородатых воинов-строителей, которых прислал отец Брунгильды в качестве авангарда. Они ворчали, презрительно косились на снующих вокруг ратлингов, жаловались на сырость и отсутствие нормального пива. А потом Брунгильда развернула перед ними мои чертежи и ворчание стихло. Они столпились вокруг планов, тыкали мозолистыми пальцами в схемы, спорили до хрипоты о сопромате и типах креплений, и в их глазах загорелся тот же фанатичный огонь, что и у их предводительницы. Через час они уже, забыв про всё, размечали площадку под первый фундамент для парового молота.

А через неделю пришли люди.

Это была не армия, это были беженцы. Несколько десятков семей моих рабочих из «Кузницы» в Вольфенбурге. Пыльные, измождённые, с детьми и жалким скарбом на телегах. Они добрались сюда по тайным тропам, которые им указали «Лисы» Лиры.

Их старший, мастер-кузнец по имени Ганс, седой мужик с руками-лопатами, подошёл ко мне и, не говоря ни слова, низко поклонился.

— Барон, — глухо сказал он. — Там… невозможно стало. После того, как вы ушли, эти… благородные… совсем с цепи сорвались. Поборы, унижения… Говорят, вы предатель. Что скоро вас повесят. Наших детей на улицах камнями закидывают, кричат, что мы прислуга изменника. Мы решили… лучше уж здесь, в темноте, с вами. Чем там, на солнце, с ними.

Я смотрел на этих людей. На их жён, прижимающих к себе испуганных детей. На их полные отчаянной решимости лица. Они не просто пришли работать. Они пришли сюда жить. Они проголосовали ногами.

Я положил руку Гансу на плечо.

— Добро пожаловать домой, мастер. Работы хватит на всех.

В тот вечер, стоя на уступе и глядя вниз, на кипящую внизу деятельность, на сотни огней, на снующих гномов и ратлингов, на разбивающих лагерь людей. Я впервые почувствовал не тяжесть ответственности, а нечто иное. Странное, пьянящее чувство созидания.

Стройка, это организованный хаос. А стройка в гигантской пещере силами трёх враждующих рас, которые только вчера пытались перегрызть друг другу глотки, это хаос в кубе, возведённый в степень отчаяния. Но, как ни странно, он работал.

Первую неделю я почти не вылезал из чертежей и расчётов, пытаясь превратить этот первобытный каменный мешок в подобие эффективного производства. Моя голова превратилась в гудящий калькулятор, перемалывающий тоннаж руды, кубометры породы, прочность сводов и логистику. И именно логистика становилась моей главной головной болью. Настоящим логистическим адом.

Мы сидели на горе сокровищ. Голубая руда, уголь, железняк, всё было здесь, под ногами. Но чтобы превратить это в оружие, руду нужно было добыть, доставить к печам, потом заготовки к молотам, потом детали на сборочные линии. В условиях многоярусного города-сталагмита и хаотичной сети туннелей это превращалось в кошмар. Мы использовали лебёдки, таскали всё на горбу, ратлинги приспособили каких-то пещерных ящеров для перевозки вагонеток, но всё это было каплей в море. Производство захлёбывалось, не успев начаться. Мы могли выплавить тонну стали, но доставить её в цех вовремя было целой военной операцией.

Именно в тот момент, когда я, в очередной раз матерясь, пытался рассчитать пропускную способность одного из вертикальных подъёмников, ко мне подошёл Скритч. Он мялся, переступая с ноги на ногу, и его длинный хвост нервно подёргивался.

— Барон, — начал он неуверенно, косясь на гномов, с грохотом устанавливавших опоры для нового пресса. — Я… мы… мой народ… мы хотим помочь. Не только таскать камни.

— Ты и так помогаешь, Скритч, — ответил я, не отрываясь от чертежа. — Твои парни лучшие проводники и землекопы, которых я видел. Без них мы бы до сих пор искали нужные туннели.

— Это да, но… есть кое-что ещё, — он понизил голос до шёпота, хотя за грохотом стройки нас вряд ли кто-то мог подслушать. — Есть другой путь. Старый, мы им почти не пользуемся. Он опасный, но он… быстрый.