Я наконец оторвался от ватмана и посмотрел на него. В его чёрных глазах плескалась смесь страха и решимости.

— Веди, — коротко сказал я.

Я взял с собой Брунгильду, оставив Урсулу за главную, и мы, в сопровождении десятка ратлингов-охранников, последовали за Скритчем. Мы спускались всё ниже и ниже, по узким, спиральным лестницам, вырезанным прямо в теле сталагмита. Верхние ярусы Кхарн-Дума, даже разрушенные, хранили следы цивилизации, резьба на стенах, остатки мозаик. Но чем ниже мы опускались, тем более диким и древним становился камень. Воздух стал влажным, тяжёлым, пахнущим грибницей, сырой землёй и чем-то ещё… чем-то первобытным. Звуки стройки наверху стихли, сменившись гулкой тишиной, которую нарушала лишь капель воды, срывающаяся откуда-то из темноты.

— Сюда, — прошептал Скритч, сворачивая в узкий, едва заметный лаз. — Только осторожно, здесь скользко.

Мы протиснулись сквозь расщелину и оказались на небольшом каменном балконе. И я замер.

Впереди, внизу, во мраке, текла река.

Это была не весёлая речушка с журчащей водой. Это была медленная, могучая, абсолютно чёрная масса воды, маслянисто поблёскивающая в свете наших фонарей. Она текла без единого всплеска, беззвучно, словно жидкая тьма, заполняя собой дно исполинского туннеля, своды которого терялись где-то высоко над головой. Река была широкой, метров пятьдесят, не меньше, и казалась бездонной. Её течение было почти незаметным, но я нутром чувствовал ту колоссальную, неумолимую мощь, что скрывалась в этой чёрной воде.

— Великая Тёмная Вода, — с суеверным трепетом прошептал Скритч. — Она течёт под всем миром. Наши предки говорили, что, если плыть по ней достаточно долго, можно выплыть прямо в Море Ночных Слёз. Но никто не возвращался. В глубине… там живёт то, чего боятся даже Пожиратели.

Брунгильда хмыкнула, её прагматичный гномий разум отмёл суеверия.

— Просто подземный водоносный горизонт, пробивший себе русло в карстовых породах. Но… масштабы впечатляют.

Я молча смотрел не на реку, на идеальную, мать её, транспортную артерию. Скрытую, непроницаемую для вражеских диверсий. Способную перемещать тысячи тонн груза. Это был не просто ручей в пещере. Это был наш собственный, подземный Суэцкий канал. Логистический кошмар, который мучил меня последнюю неделю, только что нашёл своё решение. И решение это было настолько грандиозным и элегантным, что у меня на мгновение перехватило дух.

— Скритч, — мой голос прозвучал глухо. — Это русло… Оно проходит под нашими новыми шахтами?

— Да, барон. В полукилометре ниже, и под той большой пещерой, где вы хотите ставить плавильные печи, тоже. Она соединяет все нижние ярусы.

Я повернулся к Брунгильде. Наши взгляды встретились, и я увидел в её глазу то же самое, что творилось у меня в голове. Не восторг, а холодный, хищный блеск инженера, увидевшего решение невыполнимой задачи.

— Верфь, — сказал я одно слово.

— Здесь? — она недоверчиво хмыкнула. — В этой сырой дыре? Строить корабли под землёй? Ты спятил, Михаил.

— Не корабли, баржи. Плоскодонные, с низкой осадкой, — я уже видел их, мысленно набрасывая эскиз. — Паровые буксиры, которые будут тащить за собой целые караваны этих барж с рудой. От шахты до плавильни, от плавильни до кузницы. Никаких лебёдок, никаких вагонеток. Мы пустим наше производство по воде.

Брунгильда молчала, обдумывая идею. Её взгляд уже прикидывал прочность корпуса, мощность паровой машины, необходимую для преодоления течения, грузоподъёмность.

— Это… — начала она медленно, — это дерзко, хотя нет, скорее безумно. Это потребует сотен рабочих, пробивки новых туннелей-доков, создания с нуля технологии судостроения в пещере…

Она замолчала, а потом на её суровом, покрытом копотью, лице появилась широкая, хищная ухмылка.

— Ты больной ублюдок, Родионов. И мне это, чёрт возьми, нравится. Верфь в сердце горы… Мой отец лопнет от зависти.

— Тогда за дело, — я снова повернулся к ратлингу, который слушал наш диалог с отвисшей челюстью, не понимая и половины слов, но чувствуя масштаб происходящего. — Скритч, мне нужны твои лучшие проходчики. Вот отсюда, — я ткнул пальцем в стену, — и до ближайшего вашего поселения, где есть выход к залежам угля. Мне нужен широкий, транспортный туннель. Прямой, как стрела. Чтобы мы могли доставлять сюда уголь для котлов и дерево для верфи. Справитесь?

— Пробить скалу? — его усы дрогнули. — Это… это месяцы работы, барон. Годы.

— У вас будут лучшие гномьи инструменты, — вставила Брунгильда. — И взрывчатка, как только этот твой химик что-нибудь придумает.

— И еда. Три раза в день, горячая, — добавил я. — И оружие, чтобы защищать ваших рабочих. Я не спрашиваю, возможно ли это. Я спрашиваю, справитесь ли вы.

Скритч посмотрел на чёрную, безмолвную воду, потом на нас с Брунгильдой, на наших лицах, должно быть, было написано такое выражение, что отказать было невозможно. Он медленно, но твёрдо кивнул.

— Мы справимся, барон. Народ Кхарн-Дума пробьёт для вас туннель хоть в саму преисподнюю.

— Отлично, — я хлопнул его по тощему плечу. — Преисподняя подождёт. Для начала нам хватит выхода к угольным пластам.

Я снова посмотрел на реку. Она больше не казалась мне зловещей. Теперь это была просто дорога. Дорога из вечной тьмы в наше новое, индустриальное будущее. И мы собирались заставить её работать на нас.

— Брунгильда, — сказал я, не отрывая взгляда от воды. — Забудь про подъёмники. Мне нужны чертежи первых в мире подземные паровых барж. Частично бронированных, с возможностью установки пулемётного гнезда. Так, на всякий случай.

Она хмыкнула, доставая из-за пояса блокнот и огрызок угля.

— На случай того, что живёт в глубине?

— Именно, — кивнул я. — Что бы там ни жило, ему придётся научиться уважать нас.

Решение логистического кошмара принесло не облегчение, а звенящую, голодную пустоту. Да, теперь мы могли перемещать тонны руды и угля, могли строить цеха размером с футбольное поле. Но в голове у меня снова и снова прокручивалась картина боя на предвратной площади.

«Жнец» был великолепен против пехоты, особенно на укреплённой позиции. Но он был слишком громоздким, слишком медленным, слишком уязвимым для фланговых атак на поверхности. То бишь для нормальной обороны требовалось много довольно узких секторов обстрела и в каждом свой «Жнец». Идеальный вариант для окопной или туннельной войны, в которой тёмные будут класть своих солдат сотнями. Но я уже видел контуры войны завтрашней. И в ней требовались совсем другие аргументы.

Моя новая лаборатория была полной противоположностью грандиозным планам, которые мы чертили для будущих цехов. Это был заброшенный рудный штрек в самом дальнем и глухом углу Кхарн-Дума. Вход в него я приказал завалить, оставив лишь узкий лаз, замаскированный под осыпь. Внутри пахло застарелой сыростью от светящихся мхов и вечностью. Тишина здесь была такой плотной, что давила на уши.

Именно сюда, спустя неделю после памятного разговора у реки, пришёл Скритч. Он пришёл один, без охраны, и вид у него был виноватый, словно он принёс дурные вести. В руках он держал небольшой, туго набитый кожаный мешок.

— Барон, — просипел он, не решаясь войти. — Простите, что отвлекаю. Тут… мои разведчики… они нашли кое-что. Наверное, это бесполезно, но…

Он протянул мне мешок. Я развязал тесёмку и заглянул внутрь.

И забыл, как дышать.

Внутри был белый, с желтоватым оттенком, кристаллический порошок. Слегка влажный, с едва уловимым, специфическим запахом, который я узнал бы из тысячи. Я зачерпнул щепотку пальцами, растёр. Характерный холодок на коже.

Чёртова калийная селитра!

— Где? — мой голос прозвучал так глухо, что ратлинг вздрогнул.

— В… в старых пещерах, на востоке, — забормотал он. — Там, где много помёта летучих мышей… Мы искали грибы для госпиталя, а наткнулись на эти… налёты на стенах. Мы соскребли немного. Думали, может, в алхимии пригодится…