Я был одет в свою походную, пропахшую дымом и потом, форму. Простая кожаная куртка, штаны, высокие сапоги, всё ещё в дорожной грязи. На фоне полированных доспехов, шёлковых камзолов и горностаевых мантий я выглядел как конюх, случайно забредший на королевский приём.

— Барон Родионов, — голос герцога прозвучал устало, без эмоций. Он выглядел ещё более постаревшим, под глазами залегли глубокие тени. — Мы не ожидали вас так скоро. И, признаться, в таком… виде.

— Война не ждёт, ваша светлость, — ответил я, проходя в центр зала. Мои сапоги оставляли на наборном паркете грязные следы. — И враг не спрашивает, когда нам удобно его встречать.

— Враг? — вкрадчиво, как змеиное шипение, раздался голос графа фон Райхенбаха. Он стоял у камина, высокий, тощий, как старый стервятник, и его маленькие, глубоко посаженные глазки сверлили меня ненавистью. — О каком враге вы говорите, барон? О тёмных эльфах, которых вы якобы разбили? Или о тех дикарях и крысолюдах, которых вы привели под стены столицы, чтобы напугать добропорядочных граждан?

По залу прокатился одобрительный смешок. Я проигнорировал его, обращаясь напрямую к герцогу.

— Ваша светлость, я прибыл с докладом. Ударный корпус тёмных эльфов, численностью более двух тысяч клинков, совершивший рейд по тылам герцогства, полностью уничтожен в районе поселения Вербное.

Я сделал паузу, давая словам впитаться.

— Выжило не более двух десятков, они рассеяны и не представляют угрозы. Всё снаряжение, оружие и личные вещи противника сняты с тел в качестве трофеев. Угроза продовольственным складам в долине Белой Реки ликвидирована. Доклад окончен.

В зале повисла тишина. Аристократы переглядывались. Уничтожить две тысячи элитных всадников, это была крупная победа, отрицать которую было глупо.

— Впечатляюще, — протянул Райхенбах, и в его голосе сочился яд. — Должно быть, славная была резня. И какова же цена этой… победы? Скольких своих верных дикарей вы оставили гнить в поле, барон? Две, три тысячи?

Он задал этот вопрос с плохо скрываемым злорадством, предвкушая, как я буду вынужден признать тяжёлые потери.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Ни одного.

Слово упало в тишину, как камень в бездонный колодец. Смешки замерли. Даже герцог, до этого сохранявший маску усталой отстранённости, слегка подался вперёд.

— Что вы сказали? — переспросил Райхенбах, уверенный, что ослышался.

— Потерь нет, — повторил я, чеканя каждое слово. — Ни одного убитого. Трое легкораненых, уже вернулись в строй.

Гробовая тишина. Она была густой, тяжёлой, почти осязаемой. Я видел, как на их лицах недоверие сменяется сначала недоумением, а потом плохо скрываемым изумлением. Это было невозможно, победа над превосходящими силами эльфов без потерь? Это ломало все их представления о войне.

— Впрочем, — нарушил я молчание, — слова, это просто сотрясение воздуха. Я прибыл не только с докладом. Я привёз подарок для его светлости. Господа, прошу на балкон. Представление начинается.

Через полчаса весь военный совет стоял на широком дворцовом балконе, с которого открывался вид на тренировочное поле и далёкие холмы. Внизу, на поле, мои бойцы уже выкатывали мортиру. Аристократы смотрели на это с нескрываемым омерзением. На их лицах читалось отвращение к этой уродливой, чумазой железяке и к разношёрстной команде, что возилась вокруг неё: орк, гномы, человек…

Но герцог Ульрих смотрел иначе. Он стоял, оперевшись на каменные перила, и его взгляд был прикован к процессу. Он не видел «сброда». Он видел слаженную, эффективную работу. Он внимательно следил, как орк-здоровяк с лёгкостью засыпал в ствол отмеренный пороховой заряд, как гномы, не говоря ни слова, вращая массивные винты, выставляли нужный угол возвышения, как канонир-человек, мой лучший ученик, проверял всё ещё раз и поднимал руку с зажжённым фитилём. Герцог смотрел не на оружие. Он смотрел на процесс. И, кажется, начинал понимать.

— Огонь!

Мир на мгновение оглох. Это был не благородный хлопок выстрела. Это был глубокий, утробный, разрывающий лёгкие удар. Земля под ногами ощутимо вздрогнула. Из ствола вырвался клуб густого, чёрно-серого дыма, воняющего серой и адом.

Несколько аристократов с визгом ужаса отшатнулись от перил. Двое самых впечатлительных, споткнувшись друг о друга, рухнули на каменный пол. Райхенбах вцепился в перила побелевшими пальцами, его лицо стало белым, как полотно.

А потом все замерли, глядя в небо. Маленькая чёрная точка, вылетевшая из облака дыма, описывала в воздухе высокую, идеальную параболу. Она поднималась всё выше, выше, а потом начала своё падение.

Секунды тянулись, как часы. Вскоре, на далёком холме, там, где чернел силуэт старой дозорной башни, произошла беззвучная вспышка. Словно кто-то чиркнул гигантской спичкой.

Через несколько мгновений до нас донёсся звук, глухой, тяжёлый удар. Старая каменная башня, простоявшая здесь триста лет, не обрушилась. Она просто перестала существовать. Она сложилась внутрь себя, будто сделанная из картона, превратившись в облако пыли и груду камней.На балконе воцарилась абсолютная, мёртвая тишина. Я медленно обвёл их взглядом.

— А теперь, господа, пора поговорить о наших делах, — недобро усмехнувшись, сказал всем присутствующим.

Тишина на балконе была густой, как смола. Она звенела в ушах громче, чем только что отгремевший выстрел. Я видел, как аристократы смотрят на дымящиеся руины на холме, и их лица, обычно выражающие лишь скуку или надменность, сейчас были палитрой чистого, животного ужаса. Они не просто увидели новое оружие. Они увидели, как их мир, построенный на каменных стенах и рыцарской доблести, только что превратился в пыль.

Я развернулся и пошёл обратно, не дожидаясь их реакции. Я слышал за спиной их нерешительное шарканье, нервное покашливание. Они шли за мной, как стадо, которое только что увидело, как пастух одним ударом забил самого большого барана для еды.

В зале совета атмосфера изменилась до неузнаваемости. Ушла надменность, улетучилось презрение. Остался только страх, смешанный с концентрированной, бессильной ненавистью. Они смотрели на меня не как на выскочку. Они смотрели на меня, как на чуму. Я не стал садиться, остановился в центре зала, окинув их всех тяжёлым, оценивающим взглядом.

— Ваша светлость, господа, — начал я, и мой голос был холоден, как сталь моей мортиры. — Перед тем, как мы перейдём к обсуждению дальнейшей стратегии войны с тёмными эльфами, я хотел бы обсудить другую войну. Ту, что ведётся здесь, в этих стенах. Войну против герцогства Вальдемар.

По залу пронёсся возмущённый гул. Граф фон Райхенбах, чьё лицо из белого стало пунцовым, шагнул вперёд.

— Что за дерзость! Что за инсинуации! Вы смеете обвинять верных подданных герцога в измене⁈

— Я не обвиняю, граф, — спокойно ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Я констатирую факты. Пока мои люди, люди герцогства, проливали кровь в подземных туннелях, защищая столицу от удара в спину, кто-то здесь, в тепле и безопасности, счёл уместным перекрыть нам снабжение.

Я начал загибать пальцы, отсчитывая.

— Факт первый. Продовольственный караван купца Йорика, полностью оплаченный из казны, сожжён «разбойниками» у Чёртова Перевала. Факт второй. Поставки инструментальной стали и присадок от гномьих кланов остановлены под прямым давлением и угрозами со стороны… — я сделал паузу, обводя взглядом лица аристократов, — … неких влиятельных господ. Факт третий. Введена «карантинная зона», полностью блокирующая любые поставки в мой гарнизон под предлогом мифической «подземной чумы».

Я смотрел на Райхенбаха, и его глаза забегали.

— Это… это ложь! Клевета! — прошипел он. — Меры предосторожности, принятые советом для защиты герцогства! А разбойники… на дорогах всегда было неспокойно!

— Неспокойно? — я криво усмехнулся. — Граф, мы оба с вами были на войне, почерк саботажа не скрыть.Вы пытались заморить голодом пять тысяч разумных, граф. Пять тысяч солдат и рабочих, которые куют победу для этого герцогства. Это государственная измена в военное время.