Первой на землю меня вернула, разумеется, Брунгильда.

— Под землёй, — сказала гномка, скрестив на груди свои могучие руки. Её глаза недоверчиво сощурились. — Замечательный план, инженер. Просто гениальный. Есть только один ма-а-аленький вопрос. Чем мы будем грызть этот камень? Зубами?

Она ткнула мозолистым пальцем в сторону входа в штрек, где кипела работа.

— Чтобы пробить один транспортный штрек, мне нужны стальные крепления для сводов. Мне нужны лебёдки, чтобы поднимать породу. Мне нужны буры, чёрт подери, хотя бы примитивные! Всё это делается из стали, которую нам больше не везут. И всё это работает на угле, который мы пока таскаем на горбу. А чтобы рабочие могли работать, им нужно жрать. Жрать, Михаил! Словами сыт не будешь. Твой план великолепен, но, чтобы его запустить, нам нужен стартовый капитал. Ресурсы, хотя бы на первые пару месяцев. А у нас, если я правильно поняла эту хитрую лису, есть только месяц до того, как мы начнём есть друг друга.

Она была права. Абсолютно, убийственно права. Я смотрел на свою наспех начерченную карту, на эту паутину туннелей, которая в моей голове уже превратилась в сеть подземных магистралей, и чувствовал себя идиотом. Я был похож на человека, который начертил план небоскрёба, стоя посреди пустыни без единого кирпича и лопаты.

— Она права, — тихо, почти без своей обычной язвительности, сказала Лира. Она не смотрела на меня, её взгляд был устремлён в темноту за пределами нашей пещеры, словно она видела что-то, недоступное нам. — Ты загнал себя в идеальную ловушку. Чтобы выжить, тебе нужно строить. Чтобы строить, тебе нужны ресурсы. Чтобы получить ресурсы, тебе нужно прорвать блокаду. А чтобы прорвать блокаду, тебе нужно оружие, которое ты ещё не построил. Замкнутый круг. Шах и мат, барон. Они просчитали тебя.

В воздухе повисла тяжёлая, вязкая тишина. Даже Брунгильда молчала, понимая, что возразить нечего. Мой грандиозный проект, моя подземная империя, рисковала умереть, так и не родившись, задохнувшись от банального голода и нехватки ресурсов.

— Почти, — вдруг сказала Лира, и это слово прозвучало как щелчок взводимого курка. Она медленно повернула голову, и в её янтарных глазах плясали странные, незнакомые мне огоньки. — Они просчитали тебя. Но они не просчитали её.

— Кого «её»? — не понял я.

Лира не ответила. Она сделала едва заметный знак рукой, и из тени у входа в штрек, бесшумно, как призраки, выскользнули две её кицуне. Они несли между собой тяжёлый, туго набитый брезентовый тюк. С глухим стуком они опустили его на каменный пол.

— Вчера ночью, — начала Лира, её голос снова стал ровным и деловым, — мои «лисы», патрулировавшие один из заброшенных гномьих ходов, что выходит на поверхность в десяти километрах отсюда, засекли движение. Небольшой отряд, не эльфы. Они двигались быстро, без огней, и тащили на себе… вот это.

Она кивком указала на тюк. Я подошёл и развязал верёвку. Внутри, аккуратно завёрнутые в промасленную ткань, лежали не мешки с мукой. Там лежали детали. Высокоточные, идеально выточенные детали. Паровые клапаны новой конструкции, которую мы разработали с Брунгильдой перед самым уходом. Несколько комплектов шестерней для редуктора «Жнеца». И самое главное, десяток длинных, тонких, как иглы, стержней из качественной стали, заготовки для нарезных стволов, которые гномы делали по спецзаказу и которые стоили целое состояние.

Брунгильда ахнула. Она упала на колени перед этим тюком, как перед алтарём, и её пальцы, грубые, покрытые мозолями, с нежностью, на которую я не считал её способной, коснулись холодной стали.

— Мои… — прошептала она. — Это же из нашей особой партии… Из той, что опечатали на складе в Вольфенбурге по приказу совета… Как?..

— Её светлость принцесса Элизабет фон Вальдемар, — с лёгким, почти издевательским поклоном произнесла Лира, — оказывается, имеет привычку гулять по ночам. И иногда, совершенно случайно, она «теряет» ключи от опечатанных складов. А верные ей люди, из её личной гвардии, так же «случайно» эти ключи находят. И выносят то, что плохо лежит. Рискуя собственными головами.

Я смотрел на эти детали, и холодный ком в моём желудке сменился жгучим, горьким чувством. Я представил себе эту картину. Ночь. Пустые, гулкие цеха «Кузницы». Элизабет, моя холодная, аристократичная жена-политик, в простом тёмном плаще, стоит на стрёме, пока её последние верные рыцари, рискуя быть обвинёнными в государственной измене, таскают на себе ящики с деталями, которые нужны её мужу-выскочке, запертому в какой-то дыре под землёй.

Она не просто боролась за меня при дворе. Она вела свою собственную, тайную, диверсионную войну. Прямо под носом у «Партии войны» и собственного отца.

— Это ещё не всё, — продолжила Лира, видя, какое впечатление её слова произвели. — Она не может прислать нам еду, это слишком заметно. Но она сделала кое-что поумнее. Она протолкнула через совет решение об «усилении гарнизонов на восточных рубежах». Якобы в связи с возросшей активностью тёмных эльфов. И под этим предлогом вывела из столицы почти всю нашу старую гвардию, тех ветеранов из Каменного Щита, кто был предан лично тебе. Их отправили в самую глушь, на границу с Дикими Землями. Подальше от интриг двора, где их не смогут ни подкупить, ни запугать. Она сохраняет для тебя твоих людей.

Я молчал. Я, который привык решать проблемы кувалдой и точным расчётом, вдруг увидел другую войну. Войну, которая велась не на поле боя, а в полутёмных коридорах дворца, в тихих кабинетах, где одно неверное слово, один косой взгляд мог стоить жизни. И в этой войне моим главным, моим единственным союзником была женщина, которую я взял в жёны по холодному расчёту. И она сражалась за наш союз не сталью, а хрупкими, как стекло, придворными интригами.

— Её отец… герцог… он знает? — глухо спросил я.

— Герцог Ульрих, — Лира усмехнулась, — сейчас в самом отвратительном положении, в каком только может оказаться правитель. Он между молотом и наковальней. Молот, это «Партия войны», которая требует твоей головы и грозит бунтом, если он тебя не сдаст. Наковальня, это ты и здравый смысл, который подсказывает ему, что без твоих технологий им всем конец. И он колеблется. Он пытается тянуть время, лавировать. Он не одобряет действия дочери, но и не мешает ей. Пока. Он ждёт, чья возьмёт. Но долго так продолжаться не может. Аристократы давят, а тут ещё и тёмные эльфы, как назло, действительно активизировались. Мелкие стычки на границах, налёты на деревни. Потери растут и каждый убитый солдат, это ещё один гвоздь в крышку гроба его выжидательной тактики. Рано или поздно ему придётся сделать выбор. И если к тому моменту ты не дашь ему весомый, железобетонный аргумент в свою пользу, он выберет их. Потому что они здесь, рядом, а ты далеко.

Она подошла ко мне вплотную.

— Элизабет покупает тебе время, Михаил. Каждым своим рискованным шагом, каждым спором с отцом, каждым вывезенным из-под носа врагов клапаном, она покупает тебе драгоценные дни. Но её ресурсы не бесконечны. Её влияние тает. Они загоняют её в угол так же, как и тебя. И если она проиграет свою битву там, наверху, то твоя битва здесь, внизу, потеряет всякий смысл. Вы повязаны. Ты её единственный шанс на победу в войне. А она — твой единственный шанс дожить до этой победы.

Время прятаться кончилось. Время строить свою тихую подземную империю кончилось, не успев начаться. Пора было возвращаться в большую игру. И возвращаться нужно было громко. С грохотом, который будет слышен даже в самых дальних залах герцогского дворца.

Я поднял с пола обломок угля. Мои пальцы больше не дрожали.

— Брунгильда, — мой голос прозвучал твёрдо и ровно. — Бросай всё, мне нужен первый рабочий прототип этой хреновины в металле ещё вчера.

— Вчера? — переспросила гномка, вытирая руки о промасленную тряпку. — Ты в своём уме, Родионов? Чтобы отлить такой ствол, мне нужна литейная форма, которую делать неделю. Мне нужна печь, способная держать стабильную температуру, а наша пока больше похожа на капризную бабу. И мне нужна сталь, Михаил! Та самая, которую нам больше не везут! Того, что притащили твои шпионки, хватит на детали, но не на эту дуру!