С величайшей осторожностью, словно доставал из мешка живого скорпиона, он извлёк небольшой, невзрачный на вид камень размером с голубиное яйцо. На первый взгляд обычный булыжник, сероватый, с острыми краями. Но в полумраке подвала, вдали от света свечей, камень ожил. Он начал испускать слабое, призрачное, голубоватое свечение. Свет был холодным, неживым, он не разгонял тьму, а скорее делал её гуще, подчёркивая контуры предметов.

— Светящийся камень, — прошептал ратлинг, и в его голосе прозвучало благоговение. — Нашли глубоко-глубоко. В старых жилах, где земля ещё помнит первых духов. Твари… — он понизил голос до едва слышного писка, — они не любят его. Очень не любят. Обходят стороной туннели, где много такого камня. Боятся.

Я протянул руку. Скритч колебался секунду, но потом вложил камень мне в ладонь. Он был холодным, как лёд, и… странно, но я почувствовал это даже через перчатку, он едва заметно вибрировал, словно внутри него билось крошечное, пойманное в ловушку сердце. Я поднёс его ближе к глазам. Голубое свечение пульсировало в такт этой вибрации.

— Что он делает? Обжигает их? — спросил я, и в моём голосе прозвучала надежда.

— Не-не, — замотал головой Скритч. — Не обжигает. Просто… пугает. Как огонь отпугивает ночных зверей. Они подходят, нюхают… и уходят. Не любят этот холодный свет.

Разочарование было горьким, как желчь. Очередной тупик. Отпугивающее средство, это хорошо для обороны норы или пещеры, но бесполезно в открытом бою. Я не мог обвешаться этими камнями, как новогодняя ёлка.

Но инженер во мне не сдавался. Я должен был проверить. Я подошёл к столу, где на отдельном подносе лежала отрубленная конечность монстра, костяное лезвие с куском хитинового сустава. Я поднёс светящийся камень к чёрному панцирю. Ничего. Абсолютно никакой реакции. Зелёная гемолимфа, медленно сочившаяся из среза, даже не изменила цвет.

— Он их не ранит, — констатировал я, и тяжесть мира снова навалилась мне на плечи.

— Не ранит, — покорно согласился Скритч, и в его голосе прозвучало почти извинение, словно он обманул мои ожидания. — Отпугивает. Только отпугивает. Но… — он замялся, теребя край своей рваной жилетки. — Может… может, если смешать? Мы пробовали… толочь в пыль, посыпать у входов толстым слоем… помогает. Запах сильнее.

Смешать… Посыпать…

И тут в моей голове, в самом тёмном её уголке, где хранились знания из другой жизни, лекции по металлургии, сопромату, химии, что-то щёлкнуло. Сначала тихо, как сработавшее реле, а потом с оглушительным рёвом, как будто в мозгу запустили турбину.

Смешать. Не с землёй. Не с водой. С металлом.

Сплав. Легирование. Добавка, изменяющая свойства основного материала. Я смотрел на холодный, светящийся камень в своей руке, и видел уже не магический амулет. Я видел активный химический элемент. Редкий реагент, который мог кардинально изменить уравнение.

— Брунгильда! — заорал я, разворачиваясь так резко, что ратлинг испуганно отскочил. Моя невеста, до этого наблюдавшая за сценой со скептической миной, вздрогнула от неожиданности. — Тащи сюда тигель! И молот! Самый большой! Будем колдовать!

— Сдурел, чего орать? — прорычала она, но в её серых глазах уже загорелся огонёк профессионального любопытства. — Какое ещё колдовство?

— Самое настоящее! Инженерное! — выкрикнул я, чувствуя, как по венам бежит не кровь, а чистый, незамутнённый восторг открытия. — Ты сказала, нам нужен бур побольше? К черту бур! Мы сделаем пулю, которая сама прожжёт себе дорогу!

Она смотрела на меня, как на сумасшедшего. Но она была мастером металла до мозга костей. И она увидела в моих глазах не безумие, а расчёт. Холодный, яростный расчёт.

— Ладно, — буркнула она, подхватывая с пола свой огромный молот. — Твоя идея, твоя и ответственность, если мы взорвём тут всё к гномьей матери. Какой тигель нести? Для меди или для стали?

— Для стали! — крикнул я ей вдогонку. — И прихвати кусок самого лучшего железа, какое у тебя есть! Будем ковать оружие, которого этот мир ещё не видел!

Я повернулся к Скритчу, который смотрел на меня с благоговейным ужасом, как на шамана, впавшего в транс. Я положил ему на плечо руку.

— Ты, мой друг, возможно, только что спас эту крепость. Дай мне все камни, что у тебя есть. Все до единого.

Идея ратлинга была безумной. Дикой. Она принадлежала миру, где шаманы толкут в ступках кости и травы, чтобы отогнать злых духов. Но в нашем отчаянном положении, на самом дне колодца безнадёжности, мы были готовы цепляться за любую, даже самую гнилую и скользкую соломинку. И в моей голове, эта соломинка только что начала обрастать арматурой из закалённой стали.

Моя невеста с грохотом притащила из своего походного скарба небольшую, но массивную походную плавильню и набор инструментов. Гномы, как я понял, никогда не расставались с возможностью что-нибудь расплавить или выковать, даже отправляясь в гости. Она поставила жаровню на каменный пол, и её движения были точными и экономичными, как у хирурга, готовящегося к операции.

— Что задумал, алхимик недоделанный? — проворчала она, ловко раздувая мехами угли.

— Не алхимию. Металлургию, — ответил я, высыпая на чистый камень все светящиеся камни, которые Скритч отдал мне дрожащими руками. Их было с дюжину. — Мы проведём эксперимент по легированию стали. Создадим новый сплав.

— Легированию? — она непонимающе нахмурилась. — Это что за человеческое колдовство?

— Это когда ты берёшь один металл и добавляешь в него другой, чтобы изменить его свойства, — на пальцах объяснил я. — Делаешь его твёрже, или более гибким, или устойчивым к ржавчине. Только вместо другого металла мы используем… вот это.

Я указал на горстку светящихся камней. Брунгильда посмотрела на них, потом на меня, как на идиота.

— Ты хочешь смешать лучшую гномью сталь с обычным камнем? С фосфоресцирующей галькой? Мой отец отлучил бы меня от наковальни за такое кощунство! Это испортит металл! Сделает его хрупким, полным шлака!

— А может, и нет, — я взял самый большой камень и положил его на миниатюрную наковальню, которую она тоже притащила. — Может, этот «камень» — не просто камень. Может, это руда. Концентрат какого-то неизвестного элемента. И нам нужно всего лишь ввести его в кристаллическую решётку железа.

Я не был уверен, что она поняла последнюю фразу, но общий смысл до неё дошёл. Я не собирался сыпать в сталь песок. Я собирался провести научный эксперимент. Она недовольно поджала губы, но азарт инженера-испытателя перевесил вековые традиции.

— Ладно. Твоя затея. Но толочь эту дрянь будешь сам. Я не собираюсь портить свой лучший молот о бесполезные булыжники.

Я усмехнулся и взял молот, он весил килограммов десять, не меньше, и, прицелившись, со всей силы опустил его на камень.

Раздался не глухой стук, а звонкий, почти музыкальный щелчок. Камень не раскрошился. Он раскололся на два идеально ровных куска, и изнутри хлынул такой яркий голубой свет, что мы все невольно зажмурились. Когда глаза привыкли, мы увидели, что внутренняя структура камня была не каменной, а кристаллической, похожей на гигантский, плохо огранённый сапфир.

— Клянусь бородой моего деда… — выдохнула Брунгильда, с удивлением глядя на кристалл. — Это не галька. Это… я не знаю, что это.

Следующие полчаса мы, как два безумных аптекаря, толкли кристаллы в тяжёлой стальной ступке. Это было непросто. Материал был твёрдым и поддавался с большим трудом. Но в итоге мы получили горсть мелкодисперсного порошка. Голубоватая, мерцающая пыль, которая, казалось, жила своей жизнью, слабо светясь в полумраке подвала, как пойманная в ловушку звёздная пыль.

Тем временем Брунгильда раскалила в тигле кусок отборной стали добела. Расплавленный металл плескался в керамической чаше, как маленькое, ручное солнце.

— Готово, — сказала она, её лицо в свете расплава казалось высеченным из красного гранита. — Если ты собираешься сделать свою глупость, то делай её сейчас.