— Второй залп! — скомандовал я. — По периметру! Отрезать им пути к отступлению!

Новая порция огня обрушилась на лагерь, создавая огненное кольцо. Паника переросла в агонию.

Сотня винтовок обозначила себя серией хлопков. Эльф в блестящей кирасе, отчаянно махавший мечом и пытавшийся собрать вокруг себя солдат, вдруг дёрнулся и рухнул с болтом в горле. Другой, пытавшийся организовать тушение складов, упал замертво. Каждый, кто проявлял признаки лидерства, мгновенно становился мишенью. Лагерь превратился в пылающий, кричащий ад. Управление было полностью потеряно. Это была уже не армия. Это была обезумевшая от ужаса толпа, запертая в огненной ловушке.

В хаосе горящего лагеря нашёлся один, чья воля оказалась крепче стали и огня. Из самого центра пекла, прикрываясь тяжёлым щитом, вырвался эльф исполинского роста в чёрной, закопчённой броне. Он не кричал, а ревел, и в его голосе была такая ярость, что она перекрывала шум пожара. Вокруг него, как мотыльки на пламя, начали собираться уцелевшие воины. Их было не больше пяти сотен, самые отчаянные, те, кто предпочёл смерть в бою агонии в огне.

— Ведёт их на нас! Прямо на позиции катапульт! — крикнул Элиас, не отрываясь от подзорной трубы.

— Наивный, — пробормотал я. — Стрелки, вся группа! Цель — гигант в чёрном! Не дать ему дойти!

Но эльф был не только силён, но и хитёр. Он двигался, прикрываясь телами своих же солдат, как живым щитом. Наши болты находили цели, воины вокруг него падали, но он шёл вперёд, неумолимый, как сама смерть. Пятьсот обезумевших от боли и ярости эльфов вырвались из огненного кольца и бросились в атаку на наш хребет.

— Кавалерия, — даю отмашку. У меня за спиной звонко запел сигнальный рожок.

И в тот момент, когда эльфийская атака начала подниматься по склону, земля задрожала. Сначала это был низкий, утробный гул, потом он перерос в грохот, подобный землетрясению. С нашего правого фланга, из-за леса, вырвалась стальная лавина.

Две тысячи рыцарей.

Во главе их, на белоснежном боевом коне, в сверкающих серебряных доспехах с гербом Вальдемара на щите, неслась Элизабет. Её светлые волосы выбились из-под шлема и развевались на ветру, как золотое знамя. В руке она держала не меч, а тяжёлое рыцарское копьё. Она не кричала. Её лицо было сосредоточенным и прекрасным в своей ярости. Это была не герцогиня. Это была Валькирия, летящая за душами павших.

Они ударили во фланг растянутой эльфийской колонне.

Это был не бой. Это было истребление. Ряды рыцарей, опустив копья, просто смели авангард эльфов, пронзая тела, ломая щиты и кости. Звук удара был подобен грому. Тяжёлые боевые кони врезались в толпу, давя и калеча. А затем в дело пошли мечи и топоры. Сталь с лязгом и хрустом крушила доспехи и черепа.

Я смотрел на это побоище через окуляр подзорной трубы. Эльфийский гигант, лидер этой отчаянной атаки, развернулся навстречу Элизабет. Он отбросил щит и выхватил свой огромный двуручный меч. Он был последней надеждой своего отряда. Элизабет неслась прямо на него. Он замахнулся для удара, способного разрубить коня пополам. Но она была быстрее. Её копьё, направленное опытной рукой, ударило точно в сочленение доспехов под его рукой. Наконечник вошёл в тело по самое древко. Герцогиня тут же бросила копьё и выхватила из ножен клинок.

Смерть лидера стала последней каплей. Контратака захлебнулась в собственной крови. Уцелевшие эльфы, увидев гибель своего командира и неотвратимую стальную стену, что двигалась на них, просто побежали. Они бежали без оглядки, бросая оружие, пытаясь спастись в лесу. Но и там их ждала смерть. Лёгкая кавалерия и лучники уже перекрывали пути отхода, устраивая безжалостную охоту.

Я медленно опустил подзорную трубу. Всё было кончено. Внизу, в долине, догорал вражеский лагерь. На склоне рыцари добивали последних сопротивляющихся. Лес, ещё недавно бывший неприступной крепостью врага, превратился в их братскую могилу.

Элизабет, уже с мечом в руке, гарцевала на своём коне посреди поля боя, отдавая приказы. Я смотрел на неё, и в этот момент она была не просто политическим союзником или красивой женщиной. Она была настоящим полководцем

Победа. Полная. Безоговорочная. И ужасающая в своём масштабе. Мы не просто отбили атаку. Мы уничтожили целую армию. И я понимал, что после этого война уже никогда не будет прежней.

Уважаемые читатели! благодарим вас за проявленный интерес к произведению.

Лайк и подписка будет отличным дополнением к прочтению.

А награда к этой книге (минимальная в 10 ₽) даст возможность продвинуться выше в алгоритмах поиска среди читателей!

Благодарим за внимание!

Наше возвращение в Каменный Щит было оглушительным. Мы ещё не вышли из-за последнего лесного холма, а до нас уже донёсся гул, похожий на рёв разбуженного гиганта. Это был не сигнал тревоги. Это был рёв самой крепости. Едва авангард нашей маленькой, потрёпанной, но победившей армии показался на горизонте, как на стенах началось нечто невообразимое.

Заревел сигнальный рог, но это был не короткий, тревожный сигнал, а долгий, торжествующий, раскатистый зов, который, казалось, заставил вибрировать сам воздух. И этот зов был подхвачен сотнями, тысячами голосов. Они кричали. Они выли. Они смеялись и плакали одновременно.

Когда мы въезжали во двор через распахнутые настежь ворота, нас встречала вся крепость. Солдаты гарнизона, те, кто остался защищать стены, выстроились живым коридором. Они не отдавали честь. Они били мечами по щитам, создавая грохочущий, первобытный ритм победы, который отдавался у меня в груди, заставляя сердце биться в такт. Женщины, старики, дети, все, кто нашёл убежище за этими стенами в последние дни, толпились под стенами, на крышах, махали нам платками, тряпками, просто руками. Их лица были мокрыми от слёз радости. Они выкрикивали имена своих мужей, братьев, сыновей, вернувшихся с победой. Но громче всего, снова и снова, как заклинание, они скандировали моё.

— Мастер Михаил! Мастер Михаил!

Я ехал на вороном дестриэ, которого мне подогнал сир Альрик, и чувствовал себя донельзя неуютно. Самозванцем на чужом празднике. Я не был героем. Я был инженером, который хорошо сделал свою работу. Я был палачом, который нашёл эффективный способ казнить несколько тысяч живых существ. Я смотрел на эти ликующие, восторженные лица и видел за ними дымящееся поле, усеянное обугленными трупами. Они праздновали победу. А я видел её цену, и эта цена пахла горелым мясом и отчаянием.

Рядом со мной, на своей коренастой горной кобыле, ехала Урсула. Она не улыбалась, но в её глазах горел дикий, хищный огонь. Она вдыхала этот рёв толпы, как пьянящий аромат. Для неё, воительницы до мозга костей, это и была высшая награда. Густав, мой верный орк, скалил зубы в широкой, жутковатой ухмылке, потрясая трофейным эльфийским мечом. Они были в своей стихии.

Я же чувствовал себя экспонатом в кунсткамере. «Смотрите, вот человек, который умеет сжигать армии». Я заставил себя выдавить некое подобие улыбки, кивал, но внутри нарастала глухая, свинцовая усталость. Это была не физическая усталость. Это была усталость души.

У входа в донжон, главную башню крепости, нас ждала Элизабет. Девушка уже успела скинуть доспехи, пока мы принимали поздравления. Она стояла в окружении своих офицеров и сира Гаррета, коменданта крепости. Без шлема, её светлые волосы, собранные в тугую косу, казались золотыми в лучах заходящего солнца. Она просто стояла и ждала. И в её неподвижности было больше власти и достоинства, чем во всём этом оглушительном рёве толпы.

Когда я спешился, с трудом заставив непослушные ноги двигаться, она сделала шаг мне навстречу, и её офицеры почтительно расступились. Она подошла вплотную, и на мгновение шум вокруг, казалось, стих. Её синие глаза, цвета зимнего неба, горели. В них не было ликования. В них было что-то иное, более глубокое и сложное.

— Вы сделали невозможное, Михаил, — сказала она так тихо, что её голос едва пробивался сквозь грохот празднующей крепости. Так, чтобы слышал только я. — Вы не просто выиграли битву. Вы подарили им надежду.