Я выложил на стол свою идею. Быстро построить десяток лёгких катапульт. Одновременно поручить алхимикам создать зажигательную смесь, вязкую и липкую. Залить её в глиняные горшки. И на рассвете устроить врагу огненный ад с безопасного расстояния.

— Мы не будем штурмовать их лагерь. Мы сожжём его, — закончил я. — Сотня наших стрелков с винтовками займёт позиции и будет выбивать любого, кто попытается организовать тушение пожара или контратаку. Когда в их рядах наступит полный хаос, когда они побегут из горящего леса, как ошпаренные, вот тогда… — я посмотрел на барона фон Штейна, — вот тогда в дело вступит ваша тяжёлая кавалерия. И превратит их отступление в истребление.

В зале снова воцарилась тишина. Командиры смотрели на меня, на карту, друг на друга. В их глазах я видел смесь недоверия, изумления.

— Это… безумно, — наконец произнёс сир Гаррет.

— Это гениально, — возразила Элизабет, и её глаза загорелись. — Это именно то, что нам нужно. Асимметричный ответ. Удар, которого они не ждут. Торин, сколько времени вам нужно, чтобы построить десять таких… онагров?

Гном задумчиво поскрёб бороду.

— Если мастер Михаил даст точные чертежи и не будет мешать своими советами… — он смерил меня скептическим взглядом, — и, если все кузнецы и плотники крепости будут в нашем распоряжении… Два дня. Может, три.

— У вас два дня, — отрезала Элизабет. — Барон, ваша кавалерия будет готова? Альберик, — она повернулась к старому алхимику, — вы сможете создать эту… смесь?

— «Дыхание Дракона», — предложил я название.

— … «Дыхание Дракона»? — закончила Элизабет.

Старый алхимик, до этого дремавший в углу, встрепенулся.

— Смола, масло, ещё парочка ингредиентов — пробормотал Альберик. — Да, моя госпожа. Дайте мне бочки и доступ к складу, и к рассвету третьего дня у вас будет столько огня, что можно будет поджарить целого дракона.

Элизабет встала, её ладони легли на карту.

— Решено. Через два дня мы нанесём удар. Готовьте людей. Готовьте сталь и пламя. Мы закончим эту битву.

Следующие сорок восемь часов крепость превратилась в гигантский муравейник, охваченный лихорадочной деятельностью. Я спал урывками, по два-три часа, прямо в кузнице, на ворохе старых мешков, и питался тем, что приносили солдаты, кусок хлеба, вяленое мясо, кружка эля. Но я не чувствовал усталости. Меня подстёгивал азарт творца. Я снова был в своей стихии, создавал машины для уничтожения, да, ирония была очевидна, но сейчас это не имело значения.

— Нет, нет, нет! — прикрикнул я на двух здоровенных плотников, которые пытались вбить клин в раму катапульты. — Вы расколете балку! Здесь напряжение на разрыв, а не на сжатие! Нужна стальная скоба! Торин! Где скобы, которые я заказывал⁈

Гном, красный от жара горна и ярости, вынырнул из облака пара, держа в клещах раскалённый добела кусок металла.

— А я тебе что говорил про твою спешку, Михаил⁈ — проревел он в ответ, грохнув заготовку на наковальню. — Сталь не любит, когда её торопят! Она как женщина, требует уважения и твёрдой руки!

Несмотря на постоянные перепалки, работа кипела. Гномы, с их врождённым чувством металла, оказались идеальными исполнителями. Они ворчали на мои «заумные чертежи», но с поразительной точностью воплощали их в жизнь. Мы не строили гигантские требушеты. Наши онагры были меньше, проще. В основе лежала мощная рама из дубовых брусьев, скреплённых сталью. А сердце машины, это пучок скрученных верёвок из бычьих жил, пропитанных жиром. Именно этот торсионный механизм давал чудовищную силу метательному рычагу.

— Давление скручивания рассчитано на предел упругости, — объяснял я Торину, показывая на схему. — Если перетянем, жилы лопнут. Недотянем — горшок не долетит. Нам нужна золотая середина.

— Золотая середина, это в кружке эля, — бурчал гном, но сам лично проверял натяжение каждого каната, дёргая их, как струны арфы, и прислушиваясь к звуку.

Параллельно в другом конце крепости, в лаборатории алхимика Альберика, творилось настоящее колдовство, только на основе химии. Воздух там был таким густым и вонючим, что слезились глаза. Старый алхимик, похожий на безумную сову в своих огромных очках, со своими подмастерьями сновал между чанами и ретортами.

— Ещё смолы! И масла побольше! — командовал он. — Молодой мастер велел, чтобы эта дрянь липла к чему угодно и горела даже под водой!

Я заглянул к ним под вечер второго дня. В огромных котлах булькала чёрная, густая, как дёготь, жижа. Один из подмастерьев зачерпнул её ковшом и вылил на мокрый камень. Смесь не растеклась, а легла плотным, липким комком. Альберик поднёс к ней факел.

Вспыхнуло мгновенно. Ярко-оранжевое пламя с едким чёрным дымом вцепилось в камень с такой яростью, что казалось, сам гранит сейчас потечёт. Попытка сбить огонь мокрой тряпкой ни к чему не привела, смесь продолжала гореть.

— Великолепно, — я удовлетворённо кивнул. — Сколько у нас такой радости?

— Двести больших горшков, мастер Михаил, — доложил Альберик, гордо поправляя очки. — Хватит, чтобы устроить тёмным эльфам настоящий праздник огня.

К исходу второго дня на внутреннем дворе крепости в ряд стояли десять уродливых, но функциональных машин смерти. Десять деревянных скорпионов, готовых плюнуть огнём. Рядом с ними пирамиды из запечатанных глиняных горшков.

Я провёл рукой по гладкому дереву метательного рычага. Всё было готово. Пламя разлито по сосудам. Оставалось лишь обрушить их на головы врага.

Мы выступили за три часа до рассвета. Вперёд ушли десять групп разведчиков, чья задача состояла в том, чтобы уничтожить возможные патрули. Десять тысяч воинов двигались в почти полной тишине, окутанные предрассветным туманом. Лязг доспехов был приглушён обмотками из ткани, копыта лошадей также укутаны мешковиной. Мы скользили в темноте, как армия призраков.

Наши катапульты, разобранные и погружённые на телеги, везли в авангарде. К утру мы были на позициях. Невысокий, поросший лесом хребет тянулся полукругом, образуя естественный амфитеатр с видом на низину, где расположился лагерь тёмных эльфов.

— Сборка! — тихо скомандовал я, и гномы с плотниками, работая с бесшумной эффективностью, начали собирать машины.

Я же вместе со своей сотней стрелков рассредоточился по гребню. Каждый нашёл себе удобную позицию с хорошим обзором. Я навёл подзорную трубу на лагерь. Туман ещё не рассеялся, и он выглядел как серое, сонное царство. Лишь кое-где горели дозорные костры да двигались тени часовых. Они ничего не подозревали.

— Катапульты готовы! — доложил Торин. — Заряжены и ждут твоего слова.

Я посмотрел на восток. Край неба начал медленно светлеть, окрашиваясь в нежно-розовый цвет. Время пришло.

— Первая пятёрка. Цель центр лагеря, район командного шатра. Вторая склады и конюшни. Дистанция триста пятьдесят. Угол возвышения сорок градусов, — я отдавал команды расчётам, которые уже отработал с ними на тренировках. — Залп… по моему сигналу.

Я поднял руку. Напряжение стало почти осязаемым. Десять тысяч человек затаили дыхание. Я дождался, когда первый луч солнца пронзит туман, и резко опустил руку.

— Огонь!

Десять метательных рычагов со скрипом и стоном дёрнулись вверх, и десять чёрных точек взмыли в утреннее небо. Они летели по идеальной параболе, медленно снижаясь над сонным лагерем. За ними полетели десятки подожжённых стрел.

Первые горшки упали в самый центр, с глухим стуком разлетевшись на черепки. На секунду ничего не произошло. А потом чёрные, липкие кляксы «Дыхания Дракона» вспыхнули.

Эффект был чудовищным. Словно десять маленьких солнц взорвались в сердце вражеского стана. Шатры вспыхнули, как бумага. Сухое сено на конюшнях превратилось в стену огня. Обезумевшие от ужаса и боли лошади с диким ржанием вырывались из горящих стойл, топча всё на своём пути.

Из палаток начали выскакивать полураздетые, ошарашенные эльфы. Они не понимали, что происходит. Они метались в огне, их крики смешивались с треском горящего дерева и ржанием лошадей.