— Кто-то опять поднимается. Много людей.

Действительно, снизу доносились звуки шагов на ступенях. Через минуту появилась группа: старший сержант, двое гонцов и неизвестный в богатой одежде торговца.

— Ваша светлость, — обратился сержант к Элизабет, — прибыли гонцы от герцога и от восточных застав.

— Говорите.

Первый гонец выступил:

— Послание от герцога Вальдемара. Столица готовится к осаде. Основные силы собираются для последней битвы. Крепость Каменный Щит должна продержаться до подхода подкреплений.

— Какие подкрепления? Когда?

— Пять тысяч пехоты, две тысячи кавалерии. Срок прибытия семь дней в лучшем случае, десять в худшем.

Семь дней. Это меняло расчёты.

Второй гонец доложил:

— От восточных застав. Колонна беженцев размещена под охраной. Среди них действительно есть подозрительные личности. Альберик просит время для проверок.

— Предоставить. Что ещё?

— В лесах к востоку замечены одиночные всадники. Ведут себя скрытно, возможно, разведчики. При обнаружении тут же отступают.

Элизабет выслушала доклады и отпустила гонцов. После их ухода повисла тяжёлая тишина.

— Итак, у нас семь дней до подхода новых сил с нашей стороны.

— Тогда принимаем следующий план, — заявила Элизабет решительно. — Михаил формирует партизанские группы для диверсий против тёмных. Сир Гаррет готовит крепость к новой осаде. Я координирую действия.

Торин поднял кружку:

— За безумный план, который может сработать!

— За план, который должен сработать, — поправила Элизабет. — У нас нет права на ошибку.

Совещание продолжалось до двух ночи. Когда разошлись, у меня была чёткая картина задач. У меня есть всего пара дней, чтобы дать возможность новым стрелкам привыкнуть к винтовкам и сформировать два боеспособных подразделения.

Утром собрал команду в оружейном зале. Кроме Элиаса, Кайры, Густава, Маркуса и Торвальда прибыли ещё два десятка разумных, из которых я отберу нужное количество стрелков.

— Товарищи, — начал обращение, — перед нами новая задача. Вместо обороны стен переходим к активным действиям против вражеских колонн и тыловых объектов.

Элиас поднял руку:

— А что изменилось? Вчера успешно держали позиции.

— Изменился характер угрозы. Против нас идёт вторая армия в двадцать тысяч копий с мощной магической поддержкой. В обороне мало шансов.

Следующие несколько часов посвятил детальному инструктажу. Рассказал о тактике скрытного передвижения, маскировки позиций, выбора целей, планирования отхода.

— Главное правило партизана — выжить самому и выполнить задачу. Личные достижения и храбрость вторичны по сравнению с эффективностью операции.

После теоретической подготовки начали отрабатывать взаимодействие в парах. Снайпер и корректировщик должны работать как единый организм. Затем смена ролей, после работа без корректировки.

Спустя два дня мы получили ещё десять винтовок, сформировав два стрелковых подразделения по восемь разумных.

— Завтра начинаем патрулирование в полном составе, — объявил на стрельбище после очередной тренировки.

Третий час я лежал, вжавшись в сырую, пахнущую грибницей землю, и чувствовал себя частью этого древнего леса. Холодная влага пробиралась под одежду, заставляя кожу покрываться мурашками, но я игнорировал это. В прошлой жизни, в Чечне, мы часто обитали в «зелёнке». Изумрудный, живой, дышащий ад, где каждый куст мог скрывать смерть, а тишина была обманчивее грохота боя. Здесь, в Этериуме, «зелёнка» была ещё гуще, ещё древнее, и враг в ней был куда экзотичнее. Но принципы оставались теми же. Стань тенью. Стань камнем. Перестань существовать для мира, пока не наступит твой момент.

Моё тело затекло, нопамять, выкованная годами службы, не давала расслабиться. Винтовка лежала на сгибе левой руки, холодная и тяжёлая. Моё детище, грубое, лишённое изящества, но смертоносное. Почти двести атмосфер сжатого воздуха в резервуаре — достаточно, чтобы стальной болт с большим шансом пробил эльфийский латный доспех с двухсот метров. Я знал это наверняка, проверял на трофейных кирасах, выделка стали и толщина была отличной. Но только против холодного оружия…

Рядом со мной, почти невидимые в своих новых маскировочных костюмах, замерли мои волки. Или, точнее, мой волк, орк, гном и кошка. Ирония судьбы, достойная фэнтези, если бы всё это не было до жути реальным. На каждом был костюм из плотной ткани с ломаным рисунком из пятен серого, зелёного и коричневого цветов. Поверх костюма — лёгкий плащ-накидка, на который мы с утра нашивали пучки местного мха, папоротника и мелкие ветки. Теперь мы были не просто солдатами в лесу. Мы были самим лесом. Лесом, который готовился убивать.

— Михаил, — раздался едва слышный скрипучий шёпот справа. Это был Торвальд. Гном даже шептал так, будто тёр два камня друг о друга. — Давление в моём резервуаре упало на пол-атмосферы. Влажность. Я же говорил, что уплотнители из кожи кабана это ненадёжно.

Я медленно повернул голову, не меняя положения тела. Лицо гнома, обрамлённое рыжей бородой, выражало вселенскую скорбь инженера, столкнувшегося с несовершенством мира.

— Торвальд, я лично проверял твою винтовку, — так же тихо ответил я. — Уплотнители я пропитал составом на основе смолы. Они выдержат даже погружение в болото. Это манометр врёт от перепада температуры. Стрелять будет как часы.

— Хм, — буркнул гном, но спорить не стал. Он доверял не словам, а фактам. А я давал ему факты. К тому же он начал признавать тот страшный факт, что я разбираюсь в гидравлике и пневматике лучше, чем он в огранке алмазов.

Слева зашевелился Густав. Массивный орк лежал так неподвижно, что по его широкой спине уже ползла какая-то многоножка. Вопреки стереотипам, он был самым терпеливым и наблюдательным в группе после Кайры. Его огромные руки сжимали винтовку с деликатностью, которую я ожидал бы увидеть у скрипача, а не у существа, способного голыми руками сломать человеку позвоночник.

— Птицы замолчали, — пророкотал он басом, который, казалось, вибрировал в самой земле. — На севере. Уже минут пять как.

Я кивнул. Животные и птицы — лучшие часовые. Их молчание всегда означает одно: приближается крупный хищник. Или отряд тёмных эльфов, что, по сути, одно и то же.

Ветеран Маркус, лежавший чуть поодаль, лишь едва заметно пошевелил седыми усами. Он ничего не сказал. Ему и не нужно было. За его плечами было столько войн, что он чувствовал приближение боя кожей, как старый волк чует грозу.

И тут я увидел движение. Не глазами. Уши Кайры. Два треугольника тёмного меха на её макушке, до этого расслабленно лежавшие, резко дёрнулись и встали торчком, поворачиваясь, словно локаторы. Её хвост, до этого лениво лежавший на земле, напрягся и замер.

— Слышу, — прошептала она. Голос был напряжённым, как натянутая тетива. — Металл о металл. И цокот копыт. Много. Идут по дороге.

Она закрыла глаза, полностью отдавшись слуху. Её ноздри едва заметно трепетали.

— Запах… кони, и… что-то сладковато-приторное. Как их маги.

Я прильнул к окуляру подзорной трубы, единственной роскоши, которую мы могли себе позволить в качестве оптических средств наблюдения. Драгоценные линзы, выточенные гномами, приближали мир в десять раз. Я медленно повёл объективом вдоль лесной дороги, видневшейся сквозь прогалину в листве. Сначала ничего. Потом едва заметное колыхание воздуха. И вот из-за поворота показался головной дозор — два всадника на вороных конях в доспехах, чёрных как сама ночь.

— Есть контакт, — констатировал я. — Головной дозор прошёл. Ждём основную группу.

Напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Это был тот самый момент, ради которого мы мёрзли здесь часами. Момент, когда охотник видит свою добычу. Сердце перешло на ровный, мощный ритм. Адреналин начал поступать в кровь, обостряя чувства, прогоняя усталость и холод.

Через пару минут на дороге показался весь отряд. Они ехали так, будто прогуливались по собственному парку, красивые, самоуверенные. Их поражение под стенами Каменного Щита, видимо, ничему их не научило. Или они считали, что в лесу им ничто не угрожает.