Она была права. Это была не просто диверсионная группа. Это была сеть. Паутина, опутавшая всё герцогство.

— Я не могу объявить об этом, — продолжила она, её голос стал ещё тише, но от этого только весомее. — Если я отдам приказ о поиске шпионов, что начнётся? Паника. Охота на ведьм. Каждый человек начнёт подозревать соседа. Каждый гном будет коситься на орка. Орки решат, что это заговор «цивилизованных» рас против них. Союз, который мы с таким трудом удерживаем, который существует практически на честном слове и общем страхе, рассыплется от взаимного недоверия прямо перед решающей битвой. Тёмные эльфы даже не успеют ударить по стенам. Мы сами перережем друг другу глотки.

Она говорила то, о чём я и сам думал. Один слух, один косой взгляд и боевое братство превращается в свору грызущихся псов.

— Что вы предлагаете? — спросил я, понимая, что простого решения здесь нет.

— Мы не будем объявлять об этом публично. Мы создадим отдельный тайный отряд, фактически контрразведку. Силу, которая будет действовать в тени. Выявлять и устранять. Тихо. Без суда и лишнего шума. Война не терпит сантиментов и долгих судебных разбирательств. — Она посмотрела мне прямо в глаза, и я почувствовал, как её взгляд давит на меня. — Ты, я, Лира и группа доверенных бойцов. Минимум информации для окружающих. Ни барон фон Штейн с его аристократической спесью, ни сир Гаррет с его рыцарским кодексом чести. Это будет наша война. Война в тени.

Победа пьянила. Но похмелье наступило быстро, и имя ему было — политика.

Не успел я допить утренний, горький как сама жизнь, эль после почти бессонной ночи, проведённой за чертежами, как в мою мастерскую без стука ввалилась делегация. Дверь, которую я никогда не запирал, не просто открылась, её скорее вынесли с петель весом и авторитетом вошедших.

Впереди, набычившись, как старый секач, шёл Торин. Его лицо, обычно просто суровое, сегодня было торжественно-непроницаемым. Но он был лишь тараном, пробивающим дорогу. За ним, чеканя шаг, вошли трое. Трое самых бородатых, самых представительных и, без сомнения, самых важных гномов, которых я когда-либо видел в этой жизни.

Воздух в мастерской, и без того густой от запаха угля и горячего металла, стал почти осязаемым. От них веяло таким запахом древнего золота и вековой гордыни, что мои простые верстаки и разложенные на них чертежи вдруг показались жалкими поделками нищего. Их доспехи из тёмной стали были инкрустированы золотом и рубинами не для красоты, каждая руна, каждая гравировка кричала о силе и статусе. Это были не воины. Это были старейшины подгорного мира.

— Михаил, — пробасил Торин, кивнув в сторону троицы. — Это представители совета кланов. Они хотят говорить.

Он произнёс это и отошёл в сторону. Теперь говорили настоящие игроки.

Один из старейшин шагнул вперёд. Его борода, седая как горный снег, была перехвачена массивными платиновыми обручами, усыпанными бриллиантами. Его глаза, маленькие и острые, как осколки обсидиана, впились в меня, изучая, оценивая, препарируя. Он смотрел не на человека. Он смотрел на ценный ресурс, который нужно было правильно использовать.

— Мы видели твою работу, человек, — проскрипел он древним, лишённым эмоций голосом. — Твои винтовки… они изменят эту войну. Мы, кланы Синих Гор, готовы предоставить тебе лучшую сталь из наших глубочайших жил. Неограниченный доступ к нашим рудникам. Мы готовы ковать детали для твоего оружия денно и нощно. Но…

Я ждал этого «но». В любом мире ничего не даётся даром, особенно от гномов. Это была наживка, от которой невозможно отказаться. И я знал, что сейчас на мою шею начнут накидывать аркан.

— Но производство должно быть под нашим контролем, — продолжил старейшина, и в его голосе прозвучал металл. — Мы лучшие кузнецы в этом мире. Никто, слышишь, человек, никто не смеет указывать нам, как работать с металлом. Мы требуем эксклюзивный контракт на производство всех металлических компонентов. И… — он сделал паузу, — для скрепления нашего союза для того, чтобы он был твёрд, как адамантит, мы предлагаем тебе руку дочери главы нашего клана, Брунгильды.

Мои брови поползли на лоб. Брак? Ещё один? Я от предложения Элизабет ещё не отошёл.

— Не спеши удивляться, человек, — старый гном уловил моё состояние. — Брунгильда не просто девица на выданье. Она сама мастер. Лучшая из молодых нашего клана, изучала старые трактаты с механизмами. Она поможет тебе… — он снова сделал паузу, и его обсидиановые глаза впились в мои, — и присмотрит, чтобы наши секреты и твои технологии не ушли к другим.

Я молчал, а в голове лихорадочно шёл анализ. Это была идеально просчитанная комбинация. Они дают мне ресурсы, без которых моя затея захлебнётся. Они забирают себе технологию, становясь монополистами. И, самое гениальное, — брак. Политический брак с Элизабет — это союз почти равных. А этот натуральный поводок. Вежливый, инкрустированный бриллиантами, но очень крепкий поводок. Жена-инженер. Жена-контролёр. Она будет моей тенью в мастерской, моим заместителем, моим надсмотрщиком. Они предлагали мне золотую клетку.

— Это… щедрое предложение, — медленно произнёс я, лихорадочно ища выход. — Мне нужно время, чтобы подумать.

— У тебя нет времени, — отрезал старейшина. — Через три дня у твоих стен будет двадцать тысяч тёмных эльфов. Твоим стрелкам нужны будут тысячи болтов, твоим винтовкам запасные части. У тебя есть время до вечера. Мы ждём ответа в таверне. И учти, — его голос стал тише, но от этого только более угрожающим, — другие наши предложения будут не такими щедрыми.

Они развернулись и промаршировали к выходу, оставив меня одного в гулкой тишине.

Не успел я сделать и глубокого вдоха, как меня перехватили. Я вышел из мастерской, намереваясь пройтись по стене и проветрить голову, но не сделал и десяти шагов. Дорогу мне преградила широкая, мускулистая тень, Урсула.

Она просто встала на моём пути, скрестив на мощной груди руки, каждая толще моей ноги. За её спиной, как две ожившие скалы, маячили два огромных орка из её отряда. Их огромные лапы небрежно лежали на рукоятях двуручных топоров. Они не угрожали. Они просто были, и само их присутствие превращало узкий проход в смертельную ловушку.

— Мастер, — прорычала Урсула. Её голос был похож на скрежет камней в горном обвале. — Мои воины видели, как твои стрелки работают. Хорошая штука. Сильная.

— Рад, что тебе понравилось, — осторожно ответил я.

— Не понравилось, — отрезала она, делая шаг вперёд. — Мне не понравилось, что мои орки до сих пор бегают с ржавыми секирами, пока людишки герцога и бородатые торгаши уже делят твои новые игрушки. Мы проливаем кровь на этих стенах. Мы идём в первых рядах, когда ваши рыцари прикрываются щитами. Мы — мясо. Так?

Она говорила правду, горькую и неудобную. В любой атаке именно орки были тем тараном, который проламывал вражеские порядки. И они же несли самые тяжёлые потери.

— Я хочу пятьдесят твоих винтовок, — её голос упал до низкого, угрожающего рыка. — Для моих лучших воинов. И я хочу их сейчас. Не через месяц не после того, как ты вооружишь каждого сопливого оруженосца. Сейчас. Или мои орки найдут себе другую войну. Ту, где их будут уважать.

Это тоже был ультиматум. Но насколько же он отличался от гномьего! Никаких хитрых контрактов, лишь простая, прямая и брутальная, как удар топора, правда. Дай нам оружие, или мы уходим. Потерять их за три дня до решающего штурма было равносильно самоубийству.

— Ты права, Урсула, — медленно произнёс я. В её глазах мелькнуло удивление. Она ждала спора, отговорок. Но не согласия. — Твои воины лучшие штурмовики, что я видел. И они заслуживают лучшего оружия. Но у меня нет пятидесяти винтовок. У меня сейчас нет и пяти. То, что ты видела это штучный товар. Мы только сегодня начали налаживать производство.

Я кивнул в сторону своей мастерской, откуда доносился грохот.

— Я не могу дать тебе то, чего нет. Но я могу пообещать. Твои воины получат винтовки в числе первых. Сразу после моего личного отряда. Вы получите вторую партию. И я лично буду обучать твоих ребят.