Оставшиеся в живых эльфы, не больше сотни, увидев смерть своего чемпиона, замерли в ужасе. А потом, бросая оружие, они просто побежали. Побежали без оглядки, пытаясь спастись из этой проклятой лощины, где смерть сыпалась с неба, а камни оживали.

Лучники на склоне проводили их последним прощальным залпом. И вот всё стихло. В лощине стояла мёртвая тишина, нарушаемая лишь стоном раненых, журчанием покрасневшего ручья и тяжёлым дыханием моих бойцов.

Я медленно поднялся из-за своего камня, чувствуя, как дрожат от перенапряжения ноги. Я посмотрел на поле боя, усеянное телами, на останки Охотника, на своих бойцов, грязных, окровавленных, но живых.

Мы победили. Но я впервые по-настоящему увидел, с чем мне придётся столкнуться в ближайшее время. Это была не просто магия. Это была сила, способная повелевать самой смертью. И это была лишь первая схватка с настоящей Тьмой.

Тишина, наступившая после боя, давила на уши сильнее, чем грохот сражения. Мои бойцы, тяжело дыша, медленно поднимались из-за своих укрытий. Лица были серыми от усталости, глаза горели лихорадочным блеском пережитого ужаса, но в каждом взгляде читалось одно, мы выжили.

— Проверить раненых! Собрать болты! — мой голос прозвучал хрипло и чужеродно в этой мёртвой тишине. — Ничего не трогать у Охотника, пока я не осмотрю.

Команда, действуя уже на автомате, рассредоточилась по лощине. Я же, перепрыгивая через тела и лужи крови, направился к останкам нашего главного противника. Даже мёртвый, он внушал трепет. Тело тёмного эльфа было неестественно вывернуто, грудь пробита в двух местах, но лицо… на бледном, аристократически тонком лице застыла маска такой лютой ненависти, что казалось, она вот-вот оживёт и вцепится мне в горло.

— Драконьи потроха, — проскрипел подошедший Торвальд, разглядывая расколотую серебряную маску. — Чтоб меня гномы побрали, если я когда-нибудь видел что-то подобное. Эта тварь была не просто магом. Это был ходячий кошмар.

— Был, — поправил я, кончиком ножа осторожно переворачивая обсидиановый посох. Он был холодным, как лёд, и, казалось, поглощал свет. — И таких у них может быть много.

Эта мысль отрезвляла лучше ледяной воды. Мы победили, да. Но какой ценой? Мы потеряли фактор внезапности, раскрыли почти все свои козыри и едва унесли ноги. Если бы не лучники, если бы не валун Густава, если бы не секундное замешательство Охотника… Слишком много «если».

— Командир! — крикнул Элиас с гребня лощины. — Лучники сира Альрика докладывают! Движение на севере! Крупный отряд!

Сердце ухнуло в пятки. Неужели ещё подкрепление? У нас не осталось ни сил, ни боеприпасов для ещё одной такой схватки.

— Занять оборону! — рявкнул я, и мои бойцы, забыв про усталость, снова вжались в камни. — Элиас, подробности!

— Идут по тракту! Много пыли! Это… это не эльфы! — в голосе моего заместителя послышалось недоумение, сменившееся восторгом. — Это наши! Знамя герцога! Это подкрепление из столицы!

На несколько секунд воцарилась тишина, а потом лощину взорвал рёв. Это кричали мои бойцы, кричали лучники на склоне. Это был крик облегчения, крик измученных людей, которые внезапно увидели свет в конце очень тёмного тоннеля. Я опустился на камень, чувствуя, как напряжение последних часов отпускает меня, оставляя после себя лишь гулкую пустоту и ноющую боль в мышцах.

Через полчаса мы уже встречали авангард. Это была настоящая армия. Пять тысяч пехотинцев в сверкающих кирасах, закованные в сталь ветераны, прошедшие огонь и воду. И две тысячи тяжёлой кавалерии, рыцари на могучих дестриэ, один вид которых мог обратить в бегство небольшой отряд. Во главе их ехал седовласый, суровый как скала, барон фон Штейн, правая рука самого герцога.

Он спешился, и его взгляд, тяжёлый и проницательный, впился в меня.

— Так это вы тот самый «призрачный стрелок», о котором писала леди Элизабет? — пророкотал он, оценивающе оглядывая меня с ног до головы. — Я ожидал увидеть кого-то… постарше.

— Война быстро старит, сир, — ответил я, стараясь стоять ровно.

Его взгляд скользнул по полю боя за моей спиной, и даже на его непроницаемом лице промелькнуло изумление.

— Святые предки… — выдохнул он. — Разведка докладывала о стычке. Но это… Вы сделали это своими силами?

— С помощью трёх сотен лучников герцога, сир, — кивнул я в сторону командира стрелков.

Барон перевёл взгляд на останки Охотника.

— А это кто?

— Их лучший игрок. Теперь уже бывший.

Фон Штейн долго молчал, затем его суровое лицо тронула едва заметная усмешка. Он протянул мне закованную в латную перчатку руку.

— Михаил Родионов. Герцогство в долгу перед вами. Леди Элизабет ждёт вас в Каменном Щите. Созывается экстренный военный совет. Похоже, пришло время из дичи превращаться в охотников.

Зал совета в донжоне Каменного Щита гудел, как растревоженный улей. За огромным дубовым столом собрался весь цвет командования герцогства в радиусе пары-тройки сотен километров. Элизабет, в строгом походном камзоле, сидела во главе стола, её лицо было сосредоточенным и бледным от бессонных ночей. Рядом с ней барон фон Штейн, олицетворение несокрушимой мощи старой аристократии. Сир Гаррет, постаревший за последнюю неделю на десять лет. Урсула, нетерпеливо постукивающая костяшками пальцев по столу. Торин, скрестивший на груди могучие руки. Лира, чьи хвосты нервно подёргивались. И я, чужой среди своих на этом празднике войны, но почему-то оказавшийся в его центре.

— Итак, подведём итоги, — голос Элизабет прозвучал твёрдо, заставив всех замолчать. — Разведка подтверждает: армия тёмных в лесу понесла колоссальные потери в командном составе. После сегодняшнего разгрома их элитной группы и гибели Мага-Охотника, боевой дух на самом дне. Они деморализованы и дезорганизованы.

— Более того, — вставила Лира, раскладывая на столе трофейные карты, — благодаря захваченным документам мы знаем их численность, расположение и слабые места. У них осталось не более восьми тысяч бойцов, из которых боеспособны от силы шесть. Магов высшего ранга единицы.

— Так чего мы ждём⁈ — рыкнула Урсула, вскакивая на ноги. — У нас свежая армия! Мы должны ударить сейчас, пока они не опомнились! Раздавить их, как клопов!

— Атаковать шесть тысяч закалённых в боях ветеранов в лесу — это самоубийство, даже с нашим численным превосходством, — возразил сир Гаррет, качая головой. — Лес их стихия. Отряд Михаила хорош в тактическом плане, ударил — убежал — завёл в засаду. При ударе в лоб эта игра будет уже в нашу сторону, они устроят нам сотню засад, мы потеряем сотни людей, прежде чем начнётся больше сражение.

— Сир Гаррет прав, — поддержал его барон фон Штейн. — Лобовая атака приведёт к неоправданным потерям. Мы можем позволить себе осаду. Окружить лес, перекрыть все пути снабжения и ждать, пока они не сдохнут с голоду.

— У нас нет времени на осаду! — возразила Элизабет. — Каждый день промедления даёт им шанс перегруппироваться. А главные силы врага, те двадцать тысяч, уже на подходе. Мы должны решить проблему здесь и сейчас.

В зале повисла тишина. Все понимали, что оба варианта плохие. Лобовая атака станет кровавой мясорубкой. Осада — потеря драгоценного времени.

— Михаил? У вас есть идеи? — спросила Элизабет. Все взгляды обратились ко мне.

Я поднялся и подошёл к карте.

— Оба варианта имеют недостатки, потому что мы мыслим в категориях этой войны. Меч против меча, стрела против стрелы. Но мы уже доказали, что технология может изменить правила.

Я обвёл пальцем лесной массив, где укрылся враг.

— Они ждут, что мы полезем в лес. Ждут засад и ловушек. Они готовы к этому. Но они не готовы к тому, что мы можем достать их, не входя в лес. Они не готовы к массированному обстрелу.

— Артиллерия? — нахмурился фон Штейн. — У нас нет ни времени, ни материалов, чтобы строить осадные машины. Это займёт недели.

— Нам не нужны требушеты, чтобы рушить стены. Нам нужно нечто другое, — я посмотрел на Торина. — Нам нужны лёгкие, мобильные катапульты. Онагры. Простые в изготовлении. Их задача не камни метать. Их задача метать огонь.