Даже согнувшись, даже с переломанным запястьем, она не сдалась. Извернувшись, как змея, она, падая, нанесла второй удар стилетом, который перехватила в другую руку, целясь мне по ногам. Коварный, грязный приём, рассчитанный на то, чтобы обездвижить противника.

Я отскочил, выхватывая из-за пояса свой верный боевой нож. Но он не понадобился.

Сбоку раздался яростный рык, и мимо меня пронеслась чёрная молния по имени Кайра. Она больше не сдерживалась. В мощном прыжке она вцепилась в плечо женщины. Её когти, длинные и острые, как бритвы, вошли в плоть по самые суставы. Ассасин взвыла от боли и ярости, её крик был уже не человеческим, а звериным. Она попыталась сбросить неко, ударить её, но было поздно. Я шагнул вперёд и, не давая ей опомниться, нанёс ребром ладони точный, выверенный удар по основанию её черепа. Её тело обмякло, как тряпичная кукла, и она рухнула на брусчатку без сознания.

Боковым зрением вижу кинжал, летящий в меня. Пытаюсь увернуться, но картина передо мной ясная, шансов нет.

Худая девка в рванине целится в меня из складного арбалета, закреплённого на запястье, я просто физически не успею уклониться от всего.

Взмах клинка прямо перед моим лицом, кинжал воткнулся в землю у моих ног. Двое кицуне заслоняют меня от смертельной угрозы. Ещё двое порубили стрелка за считаные мгновения.

Наступила тишина, нарушаемая лишь рычанием Кайры, которая всё ещё не отпускала свою жертву, и моим собственным тяжёлым дыханием. Я стоял над телом, сжимая в руке нож, и чувствовал, как по венам бежит адреналин. Война пришла за мной. Лично. И только что попыталась поцеловать меня своим смертельным поцелуем.

Грохот сапог по брусчатке вырвал меня из адреналинового ступора. Через мгновение нас окружила стража. Десяток бородатых, суровых мужиков с алебардами наперевес. Они сбились в кучу, их глаза испуганно метались от меня к лежащей на земле женщине, а потом к Кайре, которая, утробно рыча, всё ещё не отпускала плечо ассасина, впившись в него когтями.

— Тихо, Кайра. Всё кончено. Отпусти, — я положил руку ей на загривок, и шерсть под моей ладонью была твёрдой, как проволока. — Она больше не опасна.

Неко нехотя разжала когти, но не отошла, продолжая сверлить бесчувственное тело горящим взглядом. Я видел, как подрагивают кончики её ушей, ловя каждый шорох. Она всё ещё была на взводе, готовая к новой атаке.

— Что здесь, во имя всех предков, произошло⁈ — выдохнул капитан стражи, пожилой ветеран со шрамом через всё лицо. — Мы слышали крик…

— Покушение, — коротко бросил я, поднимая с земли стилет. Лезвие было покрыто тёмной, маслянистой жидкостью, которая даже на тёплом воздухе испускала едва заметный, тошнотворный дымок. Яд. Быстрый и, без сомнения, смертельный. — Эта женщина пыталась меня убить.

Сержант побледнел. Он посмотрел на хрупкую фигуру, лежащую на земле, и в его глазах отразилось недоверие.

— Она?.. Но это же… беженка.

— Внешность обманчива, капитан, — отрезал я. — Уведите её. В самую надёжную камеру. И приставьте охрану. Никого не впускать и не выпускать.

Пока стражники, недоверчиво переглядываясь, поднимали обмякшее тело, подоспела Лира. Она не бежала, но двигалась с такой стремительной грацией, что казалось, будто она плывёт над землёй. Её лицо, обычно скрытое за маской лёгкой иронии, сейчас было мрачнее грозовой тучи. Она окинула взглядом сцену: меня, напряжённую Кайру, разбитый кувшин и лужицу молока, смешанного с ядом, которая уже начала пузыриться на камнях.

— Я знала, что они начнут действовать, — прошипела она, и в её голосе звенела холодная ярость. — Но не думала, что так быстро и так нагло. Прямо посреди двора.

— Спасибо — выдавил из себя единственное слово.

— Главное успели — отмахнулась Лира, продолжая изучать выжившую.

Я не стал спрашивать Лиру, что она собирается делать. Я и так знал. Я видел, как работают спецы в моём мире. Методы могут отличаться, но суть всегда одна. Я не пошёл с ней. Это была её работа, её стихия. Вместо этого я отозвал Кайру в сторону, заставил её сесть и проверил, не ранена ли она. Неко всё ещё дрожала, но уже не от ярости, а от пережитого потрясения.

— Ты спасла мне жизнь, — тихо сказал я, поглаживая её по голове между ушами. — Я твой должник. И давно ты ходишь за мной?

— Считай с самого начала. После первого выстрела по штандарту. — она лишь прижалась ко мне, уткнувшись лицом в мою куртку, и я почувствовал, как её тело постепенно расслабляется. — Нас было всего трое изначально, менялись по очереди.

— А я думал у меня фляга уже свистит от паранойи — тихо засмеялся. — Всё мерещились ходячие тени.

Лира вернулась через три часа. Она выглядела так же безупречно, как и всегда, но что-то неуловимо изменилось. Она медленно вытирала свои изящные пальцы белоснежным шёлковым платком, хотя на них не было ни единой капли крови. Этот жест был страшнее любого крика.

— Она не беженка, — произнесла Лира ровным, лишённым всяких эмоций голосом. Она бросила испачканный платок в ближайшую жаровню, и тот мгновенно вспыхнул. — Она одна из «Тихих Сестёр», элитный отряд убийц храма богини Ночи. Их готовят с детства. Учат быть невидимыми, учат лгать, соблазнять и убивать. Её звали не Анна, а Лиантри. И она не одна.

Лира подошла ко мне вплотную, её изумрудные глаза смотрели прямо в мои.

— В лагере беженцев ещё как минимум пятеро её «сестёр». Их цель посеять хаос перед штурмом. Убить тебя и Элизабет. Отравить колодцы. Поджечь склады с продовольствием и боеприпасами. Они должны были превратить нашу крепость в ад изнутри как раз в тот момент, когда враг ударит по стенам.

Она бросила на мой верстак маленький амулет, который, очевидно, сняла с шеи убийцы. Это был кусок отполированного до зеркального блеска чёрного обсидиана, на котором был искусно вырезан паук, плетущий свою паутину.

— Это их знак. Знак принадлежности к ордену. Она рассказала всё. — В голосе Лиры прозвучала нотка ледяного удовлетворения. — Рассказала, где и как они должны были встретиться со своим связным, чтобы получить дальнейшие инструкции. Сегодня в полночь, у старой, заброшенной часовни за западной стеной.

— Этот амулет позволяет изменять внешность? — уточнил у лисицы.

— Да — мрачно ответила Лира — оригинал убивают в жертвенном круге, а его внешность запечатывается в камне.

Я поднял амулет. Он был холодным и тяжёлым. Паук. Символ терпения, хитрости и смертельной ловушки. Очень подходящий символ. Я посмотрел на Лиру, на её спокойное, но смертельно опасное лицо.

— Надо решить этот вопрос как можно быстрее.

В кабинете Элизабет царил полумрак, который не могли разогнать даже дюжина свечей в тяжёлом канделябре. Их дрожащее пламя выхватывало из полутьмы то стопку карт на столе, то рукоять меча, прислонённого к стене, то суровые лица на гобеленах. Сама наследница стояла у узкого, как бойница, окна, глядя на огни крепости, раскинувшиеся внизу. Её силуэт был напряжён, как натянутая тетива лука.

Она выслушала мой доклад молча, не перебивая, не задавая вопросов. Я говорил сухо, по-военному, излагая факты: операция «Стилет», внедрённые агенты, покушение, допрос Лиры, предстоящая встреча у часовни. Когда я закончил и положил на стол обсидиановый амулет с пауком, она ещё долго молчала, лишь крепче сжимая пальцами холодный камень бойницы.

— Шпионы, — наконец произнесла она. Голос был тихим, но в нём звенела такая ледяная сталь, что, казалось, воздух в комнате стал на несколько градусов холоднее. — Враг не только у ворот. Он за одним столом с нами.

Она резко обернулась, и в свете свечей её глаза сверкнули, как два осколка синего льда.

— Мы поймаем остальных, — твёрдо сказал я. — Сегодня ночью. Лира уже готовит группу захвата. Это будет тихо и быстро.

— Поймаем, — согласилась она, медленно подходя к столу. Она коснулась кончиками пальцев амулета, но тут же отдёрнула руку, словно от ядовитого насекомого. — Мы вырежем эту опухоль. Но это не решит проблему. Сколько их ещё? Сколько таких «спящих» агентов в других городах? В столице? Сколько таких «беженок» мы приняли в других гарнизонах? Мы вытащили одну занозу, Михаил, а я боюсь, что всё тело уже заражено гангреной.