Наступил момент истины. Затаив дыхание, я взял щипцами щепотку голубого порошка и осторожно высыпал его в расплавленную сталь. Металл зашипел, как змея, и на одно ослепительное мгновение вспыхнул нестерпимо-ярким, сапфировым пламенем, заставив нас всех зажмуриться и отшатнуться. По подвалу пронёсся резкий пахнущий грозой запах. Когда мы снова смогли смотреть, расплав в тигле изменился. Он больше не был оранжево-белым. Он стал серебристо-голубым, и его поверхность подёрнулась лёгкой, переливающейся рябью, словно мы смотрели на поверхность магического озера.

— Что… что это было? — прошептал один из стражников, крестясь.

— Это называется химическая реакция, — ответил я, чувствуя, как у меня самого от волнения дрожат руки.

Брунгильда, не говоря ни слова, вылила содержимое тигля в небольшую изложницу, форму для отливки. Металл застывал почти мгновенно, и его голубое свечение медленно гасло. Когда она щипцами извлекла небольшой слиток и бросила его в ведро с водой, подвал наполнился оглушительным шипением.

Остывший слиток выглядел… странно. На первый взгляд обычная, хорошо обработанная сталь. Но если присмотреться, в его тёмной, матовой структуре были видны тончайшие, как паутинки, светящиеся голубые прожилки. Они слабо пульсировали, словно по ним всё ещё бежали остатки той энергии, что мы высвободили. Я взял слиток в руку. Он был тяжелее обычной стали, плотнее, и от него исходила всё та же еле уловимая вибрация.

— Ну, и что дальше, гений? — спросила Брунгильда, скрестив руки на груди. В её голосе всё ещё сквозил скепсис, но глаза горели неподдельным интересом. — Мы получили красивую, светящуюся железку. Будем делать из неё ожерелья для придворных дам?

Я усмехнулся. Она ещё не поняла.

Я взял небольшой молоток, положил слиток на наковальню и одним точным ударом отколол от него острый, зазубренный осколок. Затем, зажав его в длинных кузнечных клещах, я подошёл к столу, где лежала отрубленная лапа монстра.

— А теперь полевые испытания, — объявил я в наступившей тишине.

Все взгляды, Брунгильды, стражников, сбившихся в кучу ратлингов, были прикованы к моей руке. Я поднёс острый осколок к чёрному, блестящему хитиновому суставу.

— Смотрите внимательно.

Я не просто коснулся. Я с силой вонзил острый край сплава в хитин. И в этот раз произошло нечто невероятное.

Конечность не просто дёрнулась. Её свело чудовищной, неестественной судорогой, как будто по ней пропустили разряд в тысячу вольт. В месте контакта хитин пошёл глубокими трещинами, из которых повалил едкий, белый дым с отвратительным запахом горелой проводки. Зелёная гемолимфа, сочившаяся из среза, зашипела и закипела, превращаясь в чёрную, обугленную корку. Процесс был похож на стремительное, агрессивное разложение. Голубые прожилки в моём осколке на мгновение вспыхнули ярче, словно высасывая из твари какую-то энергию.

Через несколько секунд всё было кончено. Лапа, ещё мгновение назад бывшая образцом биологической брони, обмякла, почернела и превратилась в безжизненную, дымящуюся массу, похожую на кусок расплавленного пластика.

Мы с Брунгильдой переглянулись. В её широко раскрытых серых глазах я увидел то же, что, наверное, отражалось и в моих. Шок. Полное, абсолютное изумление. И триумф. Дикий, пьянящий триумф первооткрывателей.

— Идеально! — выдохнул я, сам не веря своим словам. Я переводил взгляд с дымящейся конечности на осколок в моих руках. — Это не магия. Это химия. Эта руда, или что это такое, в сплаве с железом при контакте с их телом, с их гидравлической системой, вызывает какую-то цепную реакцию. Она не просто ранит. Она полностью разрушает их органическую структуру. Сжигает их «нервную систему» изнутри. Это… — я посмотрел на Брунгильду, и на моём лице, я был уверен, расползлась самая безумная улыбка в моей жизни. — Это то, что мы искали…

Я вылетел из подвала, как пробка из бутылки шампанского, которое взрывали на старте космического корабля. Эйфория, чистая, незамутнённая, адреналиновая эйфория открытия ударила в голову, выжигая усталость, страх и отчаяние последних дней. Мы сделали это. Мы нашли его. Серебряную пулю против их оборотней, святую воду против их вампиров.

— Скритч! — заорал я, выскочив во двор и едва не сбив с ног пробегавшего мимо солдата. Мой голос, усиленный акустикой каменных стен, прозвучал как выстрел. — Скритч, твою крысиную мать, где ты⁈

Старый ратлинг, который как раз опасливо выглядывал из двери подвала, испуганно вскрикнул и попытался шмыгнуть обратно во тьму. Я догнал его в два прыжка и схватил за тощую, жилистую руку. Он затрясся, как осиновый лист на ветру.

— Не-не-не, господин верхушечник! Не есть! Скритч старый, невкусный!

— Есть⁈ — я встряхнул его, возможно, чуть сильнее, чем следовало. — Да я тебя сейчас расцелую, хвостатый гений! Ты не понимаешь, что ты сделал! Ты только что спас эту крепость! Но мне нужно больше!

Я подтащил его к свету факела, и он увидел моё лицо, перепачканное сажей, блестящее от пота, но с абсолютно безумной, счастливой улыбкой.

— Где ещё есть эта руда⁈ — выдохнул я ему в лицо. — Мне нужно много! Всё, что вы сможете найти! Каждый камень! Я готов заплатить! Золото, еда, оружие, всё, что захотите!

Скритч смотрел на меня, его глаза быстро бегали по мне, оценивая ситуацию. Страх в них медленно уступал место хитрому, расчётливому блеску. Он был не просто вождём. Он был выжившим. А выжившие умеют торговаться, даже стоя на краю могилы.

— Убежище… — пропищал он, и его голос обрёл неожиданную твёрдость. — Нам нужно постоянное, безопасное убежище. Не временный угол, откуда нас выгонят, когда мы станем не нужны. А настоящий дом. С едой. С водой. С защитой.

— Будет, — не раздумывая, ответил я. — Я выделю вам самые глубокие и сухие подвалы в цитадели. Никто вас не тронет. Я даю слово барона.

— Слово верхушечника… — он недоверчиво дёрнул головой. — Слова уносит ветер.

— Хорошо, — я понял. Ему нужны были не слова. Ему нужны были символы. — Кроме убежища и еды, я дам вам оружие. Двадцать арбалетов из арсенала. И обучу ваших лучших охотников ими пользоваться. Вы будете не просто беженцами. Вы станете частью гарнизона. Подземным дозором Каменного Щита.

Вот это подействовало. Глаза Скритча расширились. Оружие. Статус. Из париев, которых пинают ногами, в боевое подразделение. Это было больше, чем он смел просить.

— И руда… — продолжил я, не давая ему опомниться. — Мне нужна вся руда. И вы, как лучшие знатоки подземелий, покажете нам все известные вам ходы и туннели под крепостью. Мы должны знать, откуда ещё могут ударить эти твари.

Сделка была заключена в течение пяти минут, скреплённая не рукопожатием, а моим твёрдым взглядом и отчаянной надеждой в его глазах. Мы все получили шанс на будущее.

«Вавилонская кузница» гудела, как растревоженный улей. Усталые, измотанные люди, гномы и орки, работавшие уже почти сутки без сна, продолжали свой монотонный, отчаянный труд. Скрип, удар, щелчок. Ритм конвейера, который я с таким трудом наладил.

Я ворвался в цех, как ураган.

— СТОП! ОСТАНОВИТЬ РАБОТУ! ВСЕМ СТОП!

Грохот молотов и визг точил медленно стихли. Сотни усталых, недовольных глаз уставились на меня. Я видел в них раздражение. Я нарушил ритм. Я остановил процесс, который мог спасти их жизни.

— Производство винтовок остановить, — объявил я в наступившей тишине. — Сборочную линию — распустить. Все горны, все молоты, все силы на новый заказ. Сверхсрочный. Сверхважный.

По цеху прошёл недовольный ропот.

— Барон, вы с ума сошли? — крикнул один из гномов. — У нас на счету каждая винтовка! Враг у ворот!

— То, что мы будем делать сейчас, важнее винтовок! — отрезал я. — Брунгильда! Ко мне!

Моя невеста, которая руководила гномьей секцией, протиснулась сквозь толпу.

— Что за цирк? Мои ребята валятся с ног, а ты устраиваешь представление! — с другой стороны толпы вышел Торин.