Она говорила с такой уверенностью, что я почти поверил ей. Почти. Но времени у нас не было. И именно в этот момент из дальнего, самого тёмного угла подвала донёсся тихий, но отчётливый скрежет.

Мы замерли, как суслики, услышавшие крик ястреба. Я, Брунгильда, двое стражников у двери, все разом превратились в статуи из плоти и крови. Молот, который моя невеста только что подобрала, застыл в полуметре от пола. Моя рука инстинктивно легла на рукоять ножа. В промозглой тишине подвала, нарушаемой лишь потрескиванием свечей и тихим шипением какой-то алхимической дряни, этот звук прозвучал оглушительно.

Скрежет.

Он был негромким, но отвратительным. Царапающим. Будто кто-то водил по камню куском зазубренного металла. Он исходил из самого тёмного угла подвала, оттуда, где старая, покрытая вековой пылью и паутиной кладка, по слухам, запечатывала вход в древние, заброшенные туннели под крепостью.

— Ещё один лезет, — прошипел один из стражников, и его голос сорвался на панический шёпот. Его костяшки, сжимавшие древко алебарды, побелели.

Мой мозг мгновенно проанализировал звук. Нет. Не то. Удары тварей, проламывающих камень, были мощными, глухими, как работа отбойного молотка. А это… это было другое. Частое, царапающее, скребущее. Словно десятки мелких, но настойчивых инструментов ковыряли стену изнутри.

Скрежет повторился, на этот раз громче, и к нему добавился тихий стук. В кладке, прямо по шву между двумя огромными валунами, поползла тонкая, как волос, трещина. Из неё посыпалась струйка пыли.

— К оружию! — скомандовал я тихо, но твёрдо. — Не стрелять без приказа. Брунгильда, отойди за стол.

Моя невеста и не подумала прятаться. Вместо этого она с глухим стуком опустила молот на пол и подобрала тяжёлое гномье кайло, стоявшее у стены. В её руках оно выглядело не как инструмент, а как чудовищное боевое оружие.

— Я не прячусь от шума в стенах, — проворчала она, занимая позицию рядом со мной. — Если оттуда что-то вылезет, я хочу посмотреть ему в глаза, прежде чем расколю череп.

Кладка затрещала громче. Один из кирпичей, затыкавших щель, сдвинулся и с глухим стуком вывалился внутрь, на пол подвала, открывая за собой клочок абсолютно чёрной, непроглядной тьмы. И из этой тьмы на нас пахнуло. Запах был густым, как ил со дна болота смесь сырой земли, плесени и ещё чего-то, неуловимо животного, мускусного.

Мы напряглись, ожидая увидеть бронированную морду или костяное лезвие. Но вместо этого в проломе показалось нечто совершенно иное.

Сначала в проломе показалась голова, покрытая седыми волосами. Сначала я подумал, что это человек, вот только уши и хвост говорили, что это не так. Перед нами из тоннеля показался ратлинг. Он моргнул, ослеплённый светом свечей, и испуганно вскрикнул.

За ним, толкая его в спину, показалось ещё несколько. Целая толпа. Они были низкого роста, но в среднем выше гномов, зато куда более худые и сутулые, одетые в какие-то невообразимые обрывки дублёной кожи и грязного тряпья. Их длинные, голые хвосты подрагивали, а в руках они сжимали примитивное оружие, заострённые камни, привязанные к палкам, и ржавые кирки.

Ратлинги. Подземные жители, парии, о которых я читал в крепостной библиотеке. Раса, которую презирали даже орки.

Стражники ахнули, и один из них инстинктивно шагнул вперёд, поднимая алебарду.

— Крысолюды! Мерзость!

— Стоять! — рявкнул я так, что эхо прокатилось по подвалу. Мой голос остановил его на полпути. — Не убивать! Я сказал, не убивать!

Я медленно опустил нож, показывая, что не собираюсь нападать. Ратлинги, увидев движение стражника, с воплями шарахнулись назад, сбившись в дрожащую, пахнущую страхом кучу. Они были не агрессорами. Они были напуганы до смерти.

Один из них, самый старый, чьё лицо испещрено шрамами, был вытолкнут вперёд остальными. Он дрожал так, что его зубы выбивали мелкую дробь. Он поднял свои руки в умиротворяющем жесте.

— Не… не бить… — сказал он на ломаном, чудовищно искажённом всеобщем языке. — Мы… мы мир!

— Кто вы? Что вы здесь делаете? — спросил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

— Твари… — выдохнул старый ратлинг, и его глаза наполнились слезами ужаса. — Твари… Пожиратели Камня… они… они повсюду. Уничтожают наши города… съели… всех… Мы бежали… долго бежали… по старым ходам…

И тут его взгляд, до этого метавшийся по нашим лицам, упал на стол. На огромную, вскрытую тушу монстра, лежавшую под светом свечей.

Реакция была мгновенной и страшной.

Старый ратлинг издал пронзительный, тонкий визг, больше похожий на крик умирающего зайца. Он отшатнулся назад, и запутался в собственных ногах, после чего рухнул на пол, отползая и загребая руками, словно пытаясь оттолкнуться от самого этого зрелища. Остальные, проследив за его взглядом, тоже увидели тварь. Их коллективный вопль ужаса был настолько пронзительным, что у меня заложило уши. Они сбились в кучу, дрожа и скуля, как щенки, увидевшие волка. Их страх был настолько сильным, настолько животным, что его можно было почти потрогать.

— Они… здесь… — пролепетал старик, указывая на тушу дрожащим пальцем. — Они и здесь… На поверхности… Конец… Конец всему…

Я смотрел на эту сцену, и в моей голове, наконец, всё сложилось. Это были не диверсанты. Не союзники тёмных эльфов. Это были беженцы. Первые жертвы этого подземного террора. Эти твари не просто атаковали нас. Они устроили тотальный геноцид в мире под нашими ногами. И эти несчастные, грязные, презираемые всеми существа были единственными выжившими свидетелями.

— Они не с нами, — сказал я громко и чётко, обращаясь к ратлингам. — Мы тоже с ними воюем. Эта тварь мертва. Мы её убили.

Старик недоверчиво посмотрел на меня, потом снова на монстра, потом опять на меня. В его глазах медленно, очень медленно, страх начал уступать место крошечному, едва заметному проблеску… не надежды, нет. Скорее, недоумевающего любопытства.

— Вы… убили… Пожирателя Камня? — прошептал он, словно не веря собственным ушам. — Вы, верхушечники? Но… как? Ваши железные палки… они бесполезны…

Слова старого ратлинга повисли в промозглом воздухе подвала, как приговор. «Ваши железные палки… они бесполезны…» Он не злорадствовал, не упрекал. Он просто констатировал факт, который мы сами только что осознали ценой жизней моих бойцов.

— Мы знаем, — мрачно ответил я, опуская нож. Я сделал шаг вперёд, медленно, чтобы не напугать их ещё больше, и присел на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Мы знаем. Поэтому и ищем другое решение.

Старого ратлинга, как я выяснил позже, звали Скритч. И он, судя по всему, был не просто беженцем, а кем-то вроде старейшины или вожака этой жалкой горстки выживших. Когда первоначальный животный страх в его глазах немного отступил, сменившись настороженным любопытством, в его взгляде появился хитрый, чисто крысиный огонёк. Он посмотрел на меня, потом на Брунгильду, которая стояла с кайлом наперевес, как подгорная валькирия, готовящаяся к последней битве, затем снова на меня. Он оценивал. Взвешивал риски.

— Другое решение… — пропищал он, потирая свои крошечные лапки. — Верхушечники всегда ищут решение… когда уже поздно. Когда Пожиратели уже у порога…

— Никогда не поздно, пока ты жив, — отрезал я. — Вы выжили. Мы выжили. Значит, ещё не поздно. Вы знаете об этих тварях больше, чем мы. Вы жили рядом с ними. Вы должны знать их слабости.

— Слабости? — Скритч издал тихий, нервный смешок. — У Пожирателей Камня нет слабостей. Только голод. Бесконечный голод. Они едят камень, они едят… нас.

Брунгильда презрительно фыркнула.

— Всё в этом мире имеет слабость, крысёныш. Даже гора поддаётся кайлу и времени. Нужно просто знать, куда бить.

Скритч вздрогнул от её зычного голоса, но что-то в её словах, видимо, зацепило его. Он задумался, затем он принял решение.

Он поманил меня в самый тёмный угол подвала, подальше от любопытных глаз стражников. Я последовал за ним, краем глаза отметив, как Брунгильда, не опуская кайла, двинулась следом, готовая в любой момент прикрыть меня. Скритч опустился на колени перед своим заплечным мешком, убогим куском грязной кожи, перетянутым верёвками. Он долго копался в нём, отбрасывая в сторону какие-то обломки, сушёные грибы и мотки верёвок. Наконец, его пальцы нащупали то, что он искал.