— Назад! Рассредоточиться! — ревел я, выбегая во двор. — Не лезьте в ближний бой, идиоты!

Мои ребята, мой личный отряд, уже были на местах. Они не бежали в паникующей толпе. Они занимали позиции на деревянных галереях второго яруса, выходящих во двор. Быстро, слаженно, как я их учил. Двадцать пять человек, лучшая часть гарнизона. Их лица были бледными, но в глазах горела не паника, а злая, сосредоточенная решимость. Они ждали приказа.

— Цель — суставы! — заорал я, вскидывая винтовку и занимая позицию у основания лестницы, прикрываясь каменной колонной. — Сочленения ног! Голова! Брюхо, если подставит! Работаем по готовности, огонь!

Я поймал в прицел место, где одна из многочисленных ног твари крепилась к туловищу. Там хитин был тоньше, образовывая гибкую складку, чтобы обеспечить движение. Я задержал дыхание и плавно нажал на спуск. Сухой, хлесткий выдох сжатого воздуха. Мой стальной болт, способный на двухстах метрах пробить рыцарский доспех, как бумагу, невидимой чертой прочертил воздух и ударил точно в цель.

И отскочил.

Я собственными глазами видел это. С оглушительным визгом рикошета болт ударился о хитин, высек сноп оранжевых искр, словно я стрелял в бронеплиту, и улетел куда-то в стену. На панцире не осталось даже вмятины.

Почти одновременно выдохнули винтовки моих стрелков. Десятки стальных жал устремились к монстру. И каждое из них было встречено с тем же презрительным равнодушием. Визг, искры, отскок. Винтовки, наше чудо-оружие, наша надежда, оказались против этой твари не эффективнее зубочисток. Слоистая композитная броня, мать её за ногу. Природа — лучший инженер.

— Не берёт, командир! — крикнул сверху Тим, мой лучший стрелок. В его голосе было отчаяние и недоумение. — Отскакивает!

Монстр, до этого игнорировавший нас, как назойливых мух, пришёл в ярость. Бесполезные уколы, видимо, разозлили его. Он издал новый, ещё более пронзительный стрекот, от которого, казалось, затрещали камни, и, отшвырнув тело одного из солдат, двинулся в нашу сторону. Его целью были не разбегающиеся воины во дворе. Его целью были мы. Стрелки на галереях. Он понял, откуда исходит главная угроза.

— Назад! В укрытие! — заорал я, но было поздно.

Тварь с неестественной скоростью подскочила к одной из деревянных опор, поддерживающих галерею. Её костяные лезвия мелькнули. С оглушительным треском дубовая балка, толщиной в два моих обхвата, разлетелась в щепки. Участок галереи просел, и трое моих стрелков с криками полетели вниз, прямо под ноги чудовищу.

В этот момент громовой, полный ярости и отчаяния рёв перекрыл все остальные звуки.

— БАЛЛИСТУ! СЮДА, ЖИВО! ВО ИМЯ ВСЕХ СВЯТЫХ, ТАЩИТЕ СЮДА БАЛЛИСТУ!

Это был сир Гаррет, комендант крепости. Старый воин, чьё лицо было сейчас пепельно-серым, стоял посреди двора, указывая своим мечом в сторону стены, где были установлены лёгкие противопехотные баллисты.

Его приказ вырвал солдат из ступора. Десяток человек, рискуя жизнью, бросились к стене. Тварь, закончив расправу с упавшими стрелками, уже ломала вторую опору. Ещё мгновение — и вся галерея рухнет, похоронив под собой моих лучших бойцов.

— Прикрыть их! — прорычал я. — Огонь по глазам! По жвалам! Отвлечь его!

Мы открыли беглый, отчаянный огонь. Болты градом посыпались на голову монстра. Они по-прежнему не причиняли ему вреда, но отвлекали. Тварь закрутилась на месте, пытаясь прикрыть свои немногочисленные уязвимые места, и это дало солдатам несколько драгоценных секунд.

Скрипя и стеная, они подкатили к месту боя лёгкую баллисту. Это была уродливая, но эффективная машина, похожая на гигантский арбалет на колёсах. Пока двое натягивали тетиву, вращая ворот, третий уже вкладывал в ложе тяжёлый, окованный сталью огромный болт.

— Быстрее, быстрее, проклятье! — шептал я, перезаряжая свою винтовку.

Тварь, поняв, что мы её просто отвлекаем, снова развернулась к опорам.

— ОГОНЬ! — взревел сир Гаррет.

Раздался оглушительный, гулкий удар, словно лопнула гигантская струна. Тяжёлый болт, сорвавшись с ложа, пролетел десять метров, отделявшие его от цели, за долю секунды. Выстрел в упор был чудовищной силы.

Болт ударил тварь в бок с такой силой, что её огромное тело отбросило на несколько метров в сторону. Раздался тошнотворный хруст, будто сломали гигантскую кость. Хитин, который не брали мои винтовки, треснул. Из раны, скорее дыры в теле, размером с мою голову, хлынула не кровь, а густая, жёлто-зелёная, пузырящаяся жидкость с отвратительным запахом.

Тварь задёргалась в конвульсиях. Её стрекот перешёл в булькающий, предсмертный хрип. Она била по камням своими ногами и лезвиями, оставляя на них глубокие борозды. Через минуту её конвульсии прекратились, и она затихла, превратившись в уродливую груду хитина и мяса.

Мы победили.

Но победа оставила горький привкус пепла и крови. Я оглядел двор. Двенадцать трупов, из них трое моих стрелков, чтобы убить всего одно это чудовище. Обмен один к семи в обороне — это не победа. Это разгром.

Я посмотрел на дыру в земле, из которой оно вылезло. Чёрный, зловонный провал, ведущий в неизвестность. И холодная, липкая мысль, страшнее любого монстра, пронзила мой мозг.

А сколько их ещё там, под землёй?

Следующая ночь превратила крепость в ад.

Мы не спали. Никто не спал. Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял вздрагивать и хвататься за оружие. Мы расставили двойные посты, приказал жечь костры во всех дворах, превратив нашу твердыню в один большой, освещённый факелами лагерь. Но это не помогало. Мы смотрели на стены, ожидая штурма, но настоящий враг таился в темноте под нашими ногами. И он не заставил себя долго ждать.

Первый визг раздался со стороны конюшен. Это был не человеческий крик. Это было пронзительное, полное ужаса ржание боевого коня, срывающееся на булькающий хрип. Мы бросились туда, и картина, открывшаяся нам, была ещё одним кругом преисподней. Пол конюшни, вымощенный толстыми дубовыми плахами, был проломлен изнутри. Из дыры, извергая фонтаны щепок и конского навоза, торчала половина туши ещё одной твари. Она застряла, но её костяные лезвия яростно молотили по всему, до чего могли дотянуться.

Вокруг царил хаос. Лошади, гордость тяжёлой кавалерии барона фон Штейна, обезумели от страха. Они бились в своих стойлах, ломая перегородки, их глаза были белыми от ужаса. Несколько уже лежали в лужах крови, разрубленные чудовищными лезвиями. Конюхи, вооружённые вилами и топорами, метались, пытаясь успокоить животных и одновременно отбиться от монстра.

— Назад! Увести лошадей! — ревел барон, его лицо было искажено яростью и болью. Каждая потерянная лошадь для него была как потерянный солдат. — Занять галереи! Бить по твари!

Но стрелять было почти невозможно. В тесном пространстве конюшни, среди мечущихся животных, любой выстрел мог поразить своих. Тварь, яростно шипя, наконец-то вырвалась из пролома. Она была чуть меньше первой, но от этого не менее смертоносной. Она бросилась на ближайшее стойло, и с треском, похожим на выстрел пушки, дубовые брусья разлетелись в щепки. Боевой жеребец, стоивший как небольшая деревня, взвился на дыбы и рухнул с перерубленным позвоночником.

— Давите её! — заорал я, понимая, что стрелковое оружие здесь бесполезно. — Балки! Обрушить на неё крышу!

Это был отчаянный, безумный план. Солдаты, забравшись на сеновал под самой крышей, начали рубить топорами несущие опоры. Тварь, опьянённая кровью, не обращала на них внимания, продолжая свою резню. С оглушительным треском огромная дубовая балка рухнула вниз, прямо на спину монстра. Раздался тошнотворный хруст. Хитиновый панцирь треснул. Тварь взревела, её визг смешался с предсмертным хрипом, и она рухнула, придавленная многотонной тяжестью.

Мы убили её. Но цена снова была слишком высока. Дюжина лучших боевых коней, половина конюхов, разрушенная конюшня. Тёмные эльфы ещё не сделали ни одного выстрела по стенам, но уже лишили нас частички кавалерии.