— Так это, Лёша, поговорить надо. — он немного расслабился, увидел, что я не собираюсь на него прямо сейчас с кулаками кидаться. — А ты же наши с Ленкой номера заблокировал.

— Кто? Я заблокировал? — удивляюсь и тут же вспоминаю, что так и есть. — Да, я заблокировал. О чём мне с вами разговаривать? Ни видеть вас больше, ни слышать не хочу. Говори быстрее, зачем приехал.

— Лёша, — приподнял он руки к плечам, будто сдаётся в плен. — Не кипятись, пожалуйста. Пойми, Елена ведь не вещь, и она вправе сама выбирать…

— Да плевать мне теперь на неё. — грубо прерываю его явно заготовленную речь. — Она свой выбор сделала, и ты кстати тоже. Я про вас обоих уже забыл. Всё? Если всё, то я пошёл.

А вот сейчас я за своего предшественника отомстил. Это совершенно точно. Карякина ведь не прям чтобы писанная красавица и очевидно не во вкусе Виталика. Семья у неё не бедствует, но и не состоятельная, обычные люди, отец водитель поливальной машины, мать где-то делопроизводителем. Внимание Рябкова она привлекала лишь тем, что мой тёзка втюрился в неё до беспамятства. Вон, после разрыва даже в петлю полез, чудик.

По рыхлому полному лицу Виталика вижу, насколько он ошарашен моими словами. Всё, Ленусик, готовься. Готов руку на отсечение дать, и трёх, ладно, четырёх месяцев не пройдёт, как этот кобель тебя бросит.

— Так ты чего, Лёха, правда что ли…?

— Ага, самая что ни на есть святая. Покеда, бывший друг. — поворачиваю к крыльцу.

— Да подожди ты. — окликает Рябков.

Тут как раз из подъезда выходит Любовь Петровна, моя полная соседка по лестничной площадке, шестидесятилетняя бабушка четверых часто приезжающих к ней совершенно невоспитанных внуков. Я, то есть конечно не я, но будем считать, что я, в начале весны снял её кота с дерева, куда того загнали конкуренты, и с тех пор она с Платовым не только здоровается, но и разговаривает. А ещё она повадилась подкармливать сиротинушку пирожками собственной выпечки. Надо сказать, очень вкусными. Мне даже воспоминаний прошлого хозяина тела сейчас хватило, чтобы почувствовать слюновыделение. Ох, мне ведь ужинать пора, а я тут с этим придурком время теряю.

— Здравствуй, Лёшенька, — елейным тоном говорит она, бросив злой взгляд на Рябкова, каким-то чутьём опознав в нём моего врага. — Я к тебе через часок зайду, как с магазина приду. У меня сегодня твои любимые с капустой и яйцом.

— Спасибо, Любовь Петровна, вы меня совсем избалуете. — улыбаюсь. — Не стоит, пожалуй…

— Как это не стоит? Обязательно нужно. Ты вон какой худенький. Зайду обязательно!

Она удаляется с видом каравеллы, распустившей паруса, важно и не спеша. Я же перевожу взгляд на бывшего дружка, дескать, чего тебе ещё нужно?

— Сумку. — отвечает. — Помнишь, в мае Лена на дачу родителей с ней ездила, а оттуда к тебе заезжала и оставила. Всё хотела забрать, да забывала. А сейчас…

— Вспомнила. — киваю. Та авоська с какими-то одёжками действительно стоит на полу в кладовой. Тёзка и сам про неё забыл. — Ну жди, сейчас сброшу.

Рябков поднял голову, посмотрев на семнадцатый этаж.

— Ты…

— Шуток что ли не понимаешь? — ухмыляюсь. — Пошли, верну.

— Так я может здесь…

— Издеваешься, Виталя? Буду я ещё туда-сюда ради шмоток твоей подружки мотаться. Пошли. Да ты не бойся, солдат симулянта не обидит.

В отличие от меня обоих, ловелас в армии не служил. Откосил за счёт липовой сердечной недостаточности. Родители проплатили диагноз, он мне как-то сам похвастался.

В лифте посмурневший парень пытался несколько раз завести разговор о своей и Ленкиной невиновности, вроде любовь у них нечаянно нагрянула, но я остался равнодушным, и от пятого этажа мы уже поднимались молчком.

Разумеется, в квартиру я его не пустил. Ещё не хватало, чтобы он увидел оборвавшуюся разбитую люстру. Подождал за дверью.

Было у меня желание сумку ему швырнуть, да подумал, на кой чёрт? Даже очень хорошо, что эти двое — Виталий и Елена — порвали с Платовым отношения. Мне такие друзья не нужны.

— Лёш, ты сегодня… — напряжённо посмотрел на меня Рябков, принимая сумку. — Ты сегодня… Ты случайно не заболел?

Не он первый таким вопросом меня мучает. И ладно. Пусть думает, что хочет.

— Посмотри внутрь. — советую. — Там всё? Надеюсь, она больше ничего не вспомнит? Вот и вали отсюда. Ей от меня пламенный привет и пожелание про меня забыть.

Дверь я перед его носом закрыл аккуратно. Без хлопанья. Вот теперь, когда наконец-то я остался один, пора заняться намеченными делами.

Закрыв дверь, прислушался к удаляющимся шагам Виталика и звуку раскрывшихся дверей лифта. Дурацкая привычка, оставшаяся ещё от прежней жизни, когда надо было постоянно быть настороже и контролировать окружающую обстановку.

Наверное, и в этой жизни такой подход к собственной безопасности не помешает. Да, вроде бы ни к чему теперь, но пусть остаётся. И ещё, надо заставлять себя думать о себе и о тёзке как об одном человеке. Так комфортней и проще, мои опыт и знания — мои, и его опыт и знания — тоже мои.

Разувшись, нашёл тапки и уже в них прошёл в комнату, где сдвинутые к бельевому шкафу лежали разбившаяся люстра и осколки от неё. Это всё надо куда-нибудь вынести и решить вопрос с освещением. Пока светло, но скоро стемнеет.

Вот он придурок. Нет, вот я придурок. Правда, ум и образованность — не одно и тоже. Раз уж решил повеситься, то какого чёрта верёвку не на потолочный крюк было крепить, а на люстре? Придурок конченный. Понятно, она грохнулась вместе со мной. Ладно, чего теперь ругаться? Будь я поумнее, сейчас бы не переродился. А так — вот он я, живее всех живых. А тот, кто раньше мною был, может тоже сейчас где-нибудь новое жильё осматривает.

— Мусорные пакеты у нас в доме есть? — спросил вслух.

И тут же сам себе ответил: обе мои составные части покупкой специальных пакетов себя не утруждали. Куда тогда магазинные-то девать? Вот ими всегда и пользовались, чтобы вынести из квартиры лишнее из принесённого. На кухне в нижнем выдвижном ящике сложены.

Но вначале оценил состояние трёхрожковой люстры. По идее надо бы сделать в комнате подвесной потолок со спотами. И красивее смотрится, и лучше, равномерней освещается и руками, когда машешь ими во время физической разминки, ничего не заденешь.

Плафоны на выброс, а вот сам светильник похож на рабочий. Чему тут ломаться? Конструкция проста как кирпич. Где у меня запасные лампочки? А, вспомнил. Там же, где и вся одежда, кроме нижнего белья, в кладовой. Идём туда.

На трёх закрытых полках хранятся инструмент и всякая всячина, от тех же ламп, включая перегоревшие, до старых компьютерных запчастей, ставших ненужными после нескольких апгрейдов моего агрегата. Капец, сколько новых слов теперь я знаю, апгрейд тот же.

У меня-сильно умного руки из задницы растут, зато я-браток вполне хорошо владею всеми хозяйственными навыками.

Да, это странно. Не очень соответствует тому образу жизни, который я-мелкий бандит вёл, и к тому же я ведь детдомовский, а мы не очень приспособлены к домашним делам, что мальчишки, что девчонки.

Школьные уроки труда не заменят повседневных домашних хлопот и помощи родителям, а за нас в детдоме всё делали.

Ну, как бы то ни было, армия и несколько лет холостяцкой жизни свою роль сыграли. Могу я и розетку поменять, и мебель собрать, и еду сготовить.

Тут ещё и наследственность меня-братка видимо сказалась. Отец, говорят, был мастером на все руки, пока не спился и не замёрз насмерть у заднего крыльца овощного магазина, где подрабатывал грузчиком и где с ним рассчитались, в том числе, и водкой. Утверждали, что по его собственной просьбе.

Я его не помню, потому и не тоскую. Спасибо хоть за хозяйственные навыки, если конечно он действительно имеет к этому отношение.

Может кто-то там наверху старается, чтобы у людей всё было поровну? Тебе способности к науке, а тебе — на, держи — умение забивать гвозди. Не знаю. И не моё это дело.