Решилось просто. Надевать в дорогу один из двух своих спортивных костюмов я передумал. Один зимний, другой слишком светлый, заляпаю ещё где-нибудь. Поэтому — джинсы, лёгкое поло и ветровка, вот последняя-то и заняла место в сумке. Туда же бросил на всякий случай новые домашние тапки, туда же в утро отъезда сложу мыльно-рыльные, водички, что-нибудь перекусить, вот и заполнится мой багаж. Приготовил сразу кроссовки, в которых поеду.

В другой раз надо будет ещё в кладовой разобраться. Определить, что из вещей мне больше не понадобится, и выкинуть лишнее. Моли у меня нет, так зачем её привлекать? Той же армейской шинелью или парадной формой. Демобилизовался я в ноябре, поэтому экипировали меня на выход по полной. Сейчас вот рассматриваю аккуратно висящую память об армии и думаю, нужна ли она мне новому, совместному?

Говорят, наши предки перед дембелем производили полные тюнинг и ребрендинг формы, превращая её в настоящее произведение искусства. А мы вот таким уже не занимались, некогда было, служили всего год, да и в форме мы уходили до ворот, где уже переодевались в гражданку и домой ехали обычными людьми, не военными. Так что, никакой культурно-исторической ценности ни шинель, ни китель с брюками, рубашкой и галстуком не представляют.

Проходи я службу в десанте, мог бы через месяц с небольшим экипироваться и искупаться в фонтане, благо у нас их вокруг теперь полно. Только у артиллеристов это не принято. Никто не поймёт. Ладно, пусть висит пока. Есть-пить не просит, а дальше будет видно.

Подошёл к компьютеру. Вчера не завершил выяснение информации об Илье Николаевиче Каспарове, младшем брате-погодке моей начальницы, и вдруг понял, что никаких подробностей знать не хочу. Хватает имеющегося негатива. Если понадобится, у самой Анны Николаевны узнаю, или расскажет, или способностями воспользуюсь.

Там просто беда бедовая. Парень был пьяница, хулиган и почти убийца — будучи сильно нетрезвым и не имея в шестнадцатилетнем возрасте прав на управление автомобилем, на угнанном с дружками у одного из знакомых спорткаре задавил какого-то мужика на пешеходном переходе. Мужчину удалось спасти, но во сколько его лечение и спасение Ильи Николаевича от уголовной ответственности обошлось семье, история умалчивает. На этом братец Аннушки не остановился, со спиртного перешёл на наркотики и сейчас где-то за границей лечится в наркологической клинике. Вот, спрашивается, чего придурку не хватает? Не пойму таких людей. Зато кристально ясно, почему Николай Павлович Каспаров так торопится бросить дочь в пучину бизнеса. На другого своего отпрыска он положиться не может и скорее всего уже навсегда.

Так и не включив компьютера, лёг со смартфоном читать продолжение истории про кореянку. А когда уснул, ко мне опять пришла начальница. Правда в этот раз не в неглиже, вовсе даже наоборот. Появилась следом за мной на Манжерке возле фуникулёра в одежде лыжницы, со скейтбордом под мышкой и не пускала меня к кабинкам, настаивая на срочном докладе по анализу доходов от нашей клининговой компании. Да, уборщицы у холдинга тоже свои, но не помню, чтобы наша группа занималась ещё и этим. Впрочем, во сне всё может быть.

Зато в офисе госпожа Каспарова ничуть сегодня не напоминала себя ночную. Час времени у неё ушёл на то, чтобы просмотреть, чего ей там сотрудники подготовили. А затем начала поочерёдно вызывать к себе всех, кроме меня и новеньких. Делала это как обычно голосом, продолжая игнорировать имеющуюся у нас селекторную связь.

И в кабинете у неё начались расстрелы. Живыми ушли только Пётр Васильевич, Марина Викторовна и Олечка. Ну, с последней и взять было нечего — бумажки подшила, кофе принесла, какие могут быть к ней ещё вопросы? Остальные были подвергнуты унизительной экзекуции. Анна Николаевна то рычала будто тигр, то шипела словно змея, но хуже всего для сотрудников оказалось содержание этих звуков, особенно их завершающие фразы. Кого-то за второй квартал поощрят на четверть меньше чем обычно, кого-то наполовину, а Филиппова так и вовсе лишила премии на все сто процентов. Так ему и надо, нужно лучше работать.

Когда Игорёк возвращался за свой стол, в мою сторону не смотрел, старательно отводя глаза. Я использовал ментал и убедился, этот трус теперь даже мысленно боится обвинять меня в своих бедах, костеря последними словами — шлюха вонючая были самыми приличными из них — госпожу Каспарову.

— Это здесь всегда так? — пригнувшись в мою сторону тихо поинтересовался Фёдор Ильич.

— Перед концом квартала да, — также негромко ответил ему. — Она у нас строгая, но справедливая.

— А тебя когда вызовет?

— У мен ж финальный аккорд. — поясняю. — Только что отправил. Кстати, спасибо за помощь в составлении текстовых пояснений. Я так никогда не научусь.

— Да ладно, — усмехнулся. — Какие твои годы, Лёша? Ещё лучше научишься клишированные фразы к месту и не к месту вставлять.

Моя очередь наступила сразу после обеда. Едва мы с Ильичом вернулись из столовой, Анна Николаевна вызвала к себе.

— Красиво получилось, — похвалила и отметила: — И действительно раньше того срока, который я назначила. Как ты так успеваешь?

— Стараюсь, Анна Николаевна. — стараюсь на неё не смотреть, как бы она чего не прочитала в моём взгляде, а там похоть и стыд. Скорее бы в Мухинск. — Раньше просто не имел возможность отличиться.

— Знаю уже, — усмехается. Боже, какие же у неё духи классные, и пользуется ими умело, не льёт на себя вёдрами. Очень тонкий аромат. — Поняла сама, и кое-что подсказали. Так, давай кати сюда кресло, — показала глазами в угол. — Садись и будешь мне объяснять, откуда цифры такие получились, особенно по заводу железо-бетонных конструкций.

— Всё сто раз перепроверил, — выполняю указание и устраиваюсь рядом. — Только, если честно, текстовую часть мне Фёдор Ильич помог писать.

— Об этом я догадалась. — искоса посмотрела на меня и хмыкнула. — Ты, пожалуй, первый в этом гадюшнике, кто не старается присваивать себе чужие заслуги.

— Так у меня своих хватит, — не скромничаю, меня прежнего скромность до всеобщих насмешек довела, а в итоге и до петли. — Зачем ещё чьи-то? Надеюсь и дальше не подводить.

— Ну-ну, — улыбнулась на мою похвальбу Каспарова. — Посмотрим. Кстати, на премирование я отправила. тебе там в двойном размере выписала.

Вот это ничего себе! Квартальные премии у нас раз на раз не приходятся, но в среднем — это двойная месячная зарплата. Получается, даже с вычетом тринадцати процентов налога получу четыре сотни. Четыре сотни рублей! Это плюс к зарплате за июнь, там под расчёт за вычетом аванса около восьмидесяти. Чёрт, да я олигарх!

— Спасибо, я…

— Благодарить потом будешь, — прерывает меня Анна Николаевна. — Показывай таблицу, с которой брал исходные.

— Таблица номер семь. — я легко запоминаю, откуда беру данные, и никакие дополнительные записи мне сейчас не нужны. — Нет, не в этом файле. Да, здесь.

Долго объяснять начальнице, что, и как, и почему, не потребовалось. Хоть характер у неё не подарок, ум и отличное образование не отнять. Въезжает в тему быстро. Да она, подозреваю, и без моих пояснений бы разобралась, только время тратить не хотела, а заодно устроила очередной экзамен будущему помощнику.

— Подожди, — остановила, когда я направился к двери. — Возьми. — достала из сумки и бухнула, будто припечатала, по столу конфетой. Таких ещё не видел. Что-то импортное, поди подсанкционное. Хотя мне наши сладости больше нравятся. — Не люблю быть кому-то должной.

Не сразу понял, что вот это сейчас было. Даже импульсивно захотел залезть Аннушке в голову, чтобы прочитать, о чём она думает, и только тогда вспомнил про конфету Зинаиды Михайловны, которую передарил Каспаровой. Блин, даже обидно, я-то ей от всей, можно сказать, души презентовал, без всяких намёков и надежд на ответный жест, а она, вон она как.

И ладно. Не спорить же с боссом по всяким пустякам. Тем более, таких конфет я не то что ни разу не ел, не видел даже.