— Ещё раз напоминаю об исполнительской дисциплине. — завершила свою речь Анна Николаевна. — Никто сегодня никуда не уходит, пока не выполнят поручения. Хоть всю ночь сидите, меня это не волнует. Ну, а кто отчитался, тех не задерживаю, — опять посмотрела на меня, будто рублём одарила.

— Ань, ты скоро что ли? — позвала её из коридора Алла Дмитриевна Решетова, блондинка, красавица, модель, курильщица и заместительница начальника отдела консалтинга.

— Всё, иду, — обернулась к ней Каспарова и снова уже нам: — Надеюсь, поняли.

На часах ещё без пятнадцати шесть, когда Анна Николаевна нас покинула. Ну, да за начальством время не засекают, тем более, она всю эту неделю и часть следующей в отделе за главную. Знает лучше нас свой ненормированный график работы. Может на деловую встречу отправилась? Она ведь не обязана подчинённым обо всём докладывать.

Что ж, а я её позволением воспользовался в полной мере. Под злыми и завистливыми взглядами коллег, под огорчённым Ольги Ветренко — наверняка хотела уйти со мной, да ей тут до упора сидеть — отправился к лифтам почти в гордом одиночестве. Компанию мне составили только тётя Вика и баба Галя, уборщицы с нашего этажа. Они никогда не задерживаются, правда и приходят раньше нас.

— Кот из дома — мыши в пляс? — пошутил у турникета секьюрити. — Ваша только-только ушла, зачем-то возвращалась. — доложил он.

Это не Николай, мой товарищ по детдому, но у меня благодаря такому приятелю много знакомых охранников. Это в принципе неплохо. Нет, бомбу мне конечно пронести в здание не позволят, но вот, когда бегал Ольге за подарком на день рождения от группы, а пропуск оставил наверху, возвращаться не пришлось, парни выпустили и впустили без оного.

— Ага, — отвечаю улыбкой в ответ на его шутку. — Что-то типа того. И к банкомату заодно быстрее попаду, пока нет очереди.

В отличие от меня прежнего московского я нынешний ощущаю себя немножко голым, вообще не имея при себе наличных. Поэтому иду не сразу к дверям, а в сторону, где терминалы Инвест-гамма Банка. Он у нас совсем небольшой, его создали-то лишь чтобы не делиться частью операционной прибыли от финансовых операций с чужими дядями, ну и заодно уж зарплаты все наши в него перевели. Только вот, где снимать деньги с его карт без комиссий, днём с огнём не найдёшь. Банкоматы всего в пяти или шести местах имеются. Так что, десять тысяч двумя купюрами получаю, не выходя из офиса. Укладываю их в подложку паспорта, пусть там будут на всякий случай, и выхожу в жаркое лето. Слава богу, сегодня не такое пекло как вчера. Маленько отпустило.

Едва достал смартфон, чтобы прибавить звук, как на экране высветился входящий вызов. Юрка Кравчук, вот уж кого не ожидал услышать.

— Привет, Юр! — радостно отвечаю. — Ты какими судьбами?

С Юркой Кравчуком нас связывали как и Виталием Рябковым три последних года обучения в университете. Мы там даже в аудиториях сидели вместе. Нас так и звали Д’Артаньян и три мушкетёра, где три мушкетёра — это мы, а гасконцем был Илья Фельдман, он реально походил на Михаила Боярского в юности.

Вообще, до сих пор не могу понять, как я, будучи сиротой и бедняком, вписался в эту компанию мажоров, пусть и не самого высокого пошиба. Наверное общий интерес к математике и её прикладным сторонам нас сблизил. Мы в самом деле были самыми сильными студентами на курсе, сильными имею в виду головой.

Дед Кравчука перед развалом СССР занимал не очень высокую должность второго секретаря Краснопресненского райкома партии и претендовать на долю общенародной собственности, где-нибудь в банковской сфере, нефтянке, металлургии и прочем народном хозяйстве не мог, зато удачно прихватил, как и многие его товарищи из среднего звена партхозноменклатуры, несколько удачно расположенных торговых площадей на центральных улицах.

С детьми у этого бывшего партийного функционера имелись какие-то недопонимания, а вот всех своих трёх внуков и внучку он после своей смерти обеспечил весьма неплохо.

Юрка как-то по пьянке на дне рождения Виталика со мной поделился историей своей семьи. Ему лично дед оставил весь первый этаж большого углового дома на стыке Бауманки и проспекта Сталеваров.

Так мой студенческий приятель уже с девятнадцати лет стал индивидуальным предпринимателем, потому что платить шесть процентов с дохода от аренды лучше, чем тринадцать как физическому лицу. А у него там снимали площади два магазина — одежды и стройматериалов, аптека, салон красоты, кафе, адвокатская контора и турфирма. Не знаю конечно, сколько Юрка с этого имеет, но, судя по всему, очень немало.

По окончании университета он по специальности работать не пошёл. Зачем, спрашивается, учился, да так, что едва на диплом с отличием не вырулил? Ну, впрочем, у него и так свой арендный бизнес имеется, а к тому же, тогда уже шли известные события, и молодой математик-предприниматель решил, что не может жить в стране, которая воюет со своими соседями. Собрался и уехал в Израиль.

Почему именно туда? К евреям он никаким боком не относился. Не знаю. Может вспомнил свой бурный роман на четвёртом курсе с Соней Дринфельд, красоткой с юрфака? Наверное. Не знаю. Правда, тот роман и завершился бурно, с публичным швырянием полученных за год подарков в доброе Юркино лицо.

И вот он сейчас здесь, в Москве.

— Ты насовсем вернулся или как? — спрашиваю, едва завершился наш сумбурный обмен приветствиями.

— Шутишь? — даже по голосу слышу, что друг немного обиделся. — В этой стране мне делать нечего. Приехал дней на десять-пятнадцать. Надо с одним арендатором вопрос решить. Хочет что-то перестроить, а там несущая стена есть. Надо узнавать в префектуре, что и как оформляется. В любом случае, мои подписи будут нужны. Ладно, Лёха, это мои заморочки. Ты-то как сам? Давай встретимся. Миллион лет ведь тебя не видел. Помнишь, на поминках динозавра расстались? Вот с тех пор.

Смеюсь. Мне и правда сейчас легко на душе. Всякое в студенческой жизни случалось, но Юрца-молодца очень хочется увидеть. Хотя бы просто поболтать.

— Я с удовольствием! — отвечаю.

— В выходные эти? — предлагает.

Чёрт, мне ведь в Мухинск нужно.

— Юр, в эти выходные не смогу, наверное. Уезжаю. Если и приеду, то только в воскресенье вечером. Может на следующих?

Однокашник ненадолго смолк, думает, потом говорит.

— Лёш, я не знаю, буду ли в следующие выходные ещё здесь. А мне и увидеться с тобой хочется, и дело тебе не пыльное, но выгодное подогнать. Подзаработаешь немного. А в будни у тебя как со временем? Ты сейчас ещё на работе?

— Нет, к метро вон уже подхожу. — я уже шарю у себя по карманам, разыскивая судейский проездной.

— Нечего себе, ты синекуру нашёл. — удивляется Юрка. — Время только седьмой час, а он уже домой чешет.

— Кто бы говорил. — опять смеюсь. — Как насчёт этой пятницы, на нашем месте, «У Илоны»? А то давай прям сейчас ко мне подъезжай, я нам что-нибудь пожрать приготовлю.

— Твою стряпню я решусь есть, только когда жить надоест. — подкалывает.

Имеет право. Я прежний здесь на самом деле готовить совсем не умел. О моих изменениях студенческий друг разумеется не в курсе.

— Тогда всё ж в кафе?

— Ага, созвонимся тогда. В общем, забиваемся на пятницу.

Успели договориться во время. Звуки поездов метрополитена уже забивают уши, пока ещё спускаешься по эскалатору. На этот раз я меньше пялюсь по сторонам, больше смотрю перед собой, поэтому и столкновений с другими пассажирами меньше. Дома у меня для ужина всё имеется, поэтому по дороге ни в какой магазин заходить не стал. О своём долге помню и вышел на пятом этаже, позвонил в сто шестнадцатую квартиру.

— Вам кого? — спросил меня пацан лет тринадцати-четырнадцати с взъерошенными розовыми волосами и кольцом на нижней губе.

— Кто там, Сергей? — показался за его спиной тщедушный пожилой мужчина в серой майке, обнажающей половину заросшей седыми волосами груди, и заношенных спортивных штанах синего цвета.