Кузница уже работала. Из открытых дверей валил густой, знакомый запах раскаленного металла и угля. Слышны были мерные, уверенные удары молота – не те отчаянные, из последних сил, что он слышал когда-то, а сильные, ритмичные, полные энергии.

Кассиан остановился в тени и наблюдал.

Внутри, в свете горна, двигались две фигуры. Эльда, по-прежнему могучая, с лицом, залитым потом, но уже без отпечатка вечной усталости и горечи. И молодой человек, ее новый подмастерье, – тот самый мальчишка, о котором говорили слухи. Он работал ловко, с пониманием дела, и между ними проскальзывали короткие перекрикивания. Это была не просто работа. Это был танец. Симфония созидания.

И мужчина вдруг с абсолютной, обескураживающей ясностью понял: это было правильно. Так и должно было быть. Мастер и ученик. Передача знаний. Жизнь, продолжающаяся вопреки потерям и боли. Где здесь аномалия? Где нарушение? Это и был тот самый порядок, ради которого, как он думал, он работал.

Он отвернулся и пошел дальше, чувствуя, как в его груди что-то сжимается – больно и горько.

Его путь лежал мимо дома той самой старухи Марты, которой Эльда починила крышу. Он увидел ее во дворе – немощная, сгорбленная, она сидела на скамейке и кормила с руки нескольких кур. Откуда их взяла бедная никому не нужная старуха? На ее лице была улыбка. Простая, беззубая, счастливая улыбка. Крыша над головой была не протекающей дырой, а надежным укрытием. А на нескольких отгороженных кривоватых мокрых грядках уже были взошедшие ростки – кто-то поделился с ней семенами цветов, которыми когда-то славился ее сад. Два соседних дома, от которых на всю улицу веяло обреченностью и усталостью теперь стали символом возрождения и оплотом надежды. И это тоже было… правильно.

Кассиан почти бежал, его шаги стали резкими, порывистыми. Он должен был убедиться. Увидеть все. Все те точки на своей карте, которые он отмечал как «аномальные», как места преступления.

Инспектор оказался возле Академии, и его взгляд сам выхватил из потока студентов Брендона Чейна. Юноша шел не сгорбившись, как раньше, а с высоко поднятой головой. Совсем как вчера, когда он выступил перед инспектором, стремясь заступить и за лавку, и за старика, и за девушку. Рядом с ним шагал тот самый учитель Геллар, которого он защитил. И когда обвиненного старика успели вернуть на место? Они о чем-то оживленно спорили, но это был спор не врагов, а коллег, единомышленников. Брендон жестикулировал, его глаза горели, на лице играла улыбка. Он нашел свое место. Свой голос. Сам? Или его заставили?

Ригора тошнило. Он прислонился к холодной стене здания, пытаясь перевести дыхание. Мир переворачивался с ног на голову. Он видел отчеты и рапорты, в которых говорилось о неожиданной активности, о подозрении принуждения и магического вмешательства в жизнь людей. Но разве что-то из увиденного им только что было чем-то плохим? Надежда, преемственность, уверенность?

И тогда он увидел их. Швея и гвардеец. Кассиан не помнил их имена, но отлично помнил лица. Они вышли из кондитерской, держась за руки. Девушка что-то рассказывала, смеясь, ее лицо сияло таким чистым, безоблачным счастьем, что на него было больно смотреть. Гвардеец смотрел на нее не как на очередную покоренную глупышку, а с нежностью и настоящим, неподдельным восхищением. Он что-то сказал, и девушка засмеялась, и звон ее смеха прозвучал для Ригора как приговор. Он ни разу не слышал смеха девушки, вечно прячущейся за книгами. Могла ли она вообще смеяться, если всю ее жизнь ее преследовал страх?

Он видел «несанкционированное счастье» во всей его красе. И оно было прекрасно. Оно было тем, ради чего, должно быть, и стоило поддерживать порядок – чтобы люди могли вот так просто идти по улице, держась за руки и смеясь. Без страха. Без оглядки на серые мундиры.

Он закрыл глаза, и перед ним снова всплыло лицо Астры. Ее испуг. Ее искренность. Ее слова: «Послушайте их! Они сделали выбор сами!»

В этот момент из-за угла появился один из его низовых информаторов – юркий, испуганный на вид малый по кличке Мышонок. Увидев Ригора, он замер, явно не ожидая встретить своего куратора в таком месте и в таком виде – взъерошенного, с покрасневшими глазами, в расстегнутом нараспашку мундире.

– Ин-инспектор? – пропищал Мышонок.

Кассиан медленно открыл глаза. Его взгляд, привыкший за годы заставлять таких, как Мышонок, трепетать, был теперь пустым. Он едва понимал, каким предстал перед подчиненным, но сейчас это не значило совершенно ничего.

– Что? – его голос прозвучал хрипло.

– Я… я искал вас! – затараторил тот. – Дело по аптекарю… Верити… есть новости!

Мужчина выпрямился, отлепившись от стены, которая хоть как-то поддерживала его на ногах. Последняя ниточка. Последняя надежда, что хоть что-то в этой истории окажется грязным, неправильным, оправдывающим его прежнюю ярость.

– Говори.

– Его нашли! Вернее, он объявился сам! В соседнем герцогстве! Небольшая деревушка!

– И?

– И с ним его дочь! – Мышонок вытаращил глаза. – И… и она ЗДОРОВА! Совсем! Ходит, улыбается! Местные шепчутся, что к ним приходили какие-то странные люди… знахари, что ли… не местные. Сделали какой-то обряд, напоили травами…, и девочка пошла на поправку! Говорят, Верити теперь у них там помощником работает, травы собирает, рецепты изучает…

История обрядов. Вот для чего была нужна та книга. Кассина готов был расхохотаться от осознания. Он искал в книге подсказки, тайные послания, следы магии. А нужна было просто прочитать название, понять, о чем она. И просто найти. Старый всезнающий лис передал указание, написанное тиснеными потускневшими буквами, прямо у него под носом.

– Но… но девочка-то жива, инспектор! – невольно вырвалось у Мышонка. – И здорова! А то ведь померла бы совсем, слышно было…

Он спохватился и замолк, испуганно глядя на исказившееся лицо старшего. Но Ригор смотрел куда-то сквозь него. Он видел не информатора, а лицо Бенедикта Верити – исхудавшее, изможденное, полное отчаяния. Он видел его глаза в тот день в аптеке. Он видел свой собственный блокнот, куда он заносил холодные строки о «вероятном несанкционированном доступе».

И этот человек нашел в себе силы рискнуть всем. Пойти против закона. Ради дочери. И закон проиграл. Жизнь победила.

– Кто еще знает?

– Я… я сразу к вам! – заверил испуганный мальчишка. – Больше никто! Ну, может, еще пара ушей в той деревне, но они не свяжут…

– Хватит, – резко оборвал его Кассиан. – Забудь. Не было тебя здесь. Не видел ты меня. И ничего ты не слышал о Верити. Ясно?

– Так точно, инспектор! – он кивнул с готовностью, почуяв, что лучше не задавать вопросов. – Забыл! Все забыл!

Он юркнул обратно в переулок, растаяв в тенях. Но напоследок с недоверием оглянулся на мрачного задумчивого мужчину. Ригор остался один. Его рука потянулась к тому месту на груди, где обычно висел его значок инспектора. Его не было – остался на столе в кабинете, вместе с перчатками, жезлом и вместе со старым собой.

Он снова видел перед собой здоровую девочку, о которой говорил Мышонок. Видел счастливую Эльду. Уверенного в себе Брендона. Смеющуюся швею. Что же восстанавливать? Какой порядок? Тот, что приговаривает детей к смерти во имя правил? Или тот, что позволяет им жить, пусть и ценой нарушения этих правил?

Растерянный инспектор шел по улицам, и город вокруг уже не казался ему доской с фигурами, которые нужно расставлять по правилам. Он видел живых людей. С их болью, их надеждами, их маленькими и большими победами. И он понимал, что его работа годами заключалась в том, чтобы ставить им палки в колеса. Называть их счастье «аномалией». Их надежду – «нарушением».

Его путь снова привел его к рынку, к знакомому переулку, к той самой вывеске. Он не планировал заходить, просто стоял неподалеку, прислонившись к углу здания и смотря на дверь, за которой жила тайна, перевернувшая его жизнь.

Он будто видел ее впервые: резные драконы на двери, полузавешенные окна, выцветшая вывеска с книгой. Внимательный взгляд поднялся выше, к маленькому окошку, словно бы на втором этаже. Наверняка там жил старик. Или сама Астра. Едва ли у старого обманщика остались силы бегать по лестницам.