– Возьми с собой, – Сильван вложил камень ей в ладонь, не сводя с нее серьезного взгляда. – Положи в карман и никому не отдавай. И обязательно возвращайся до темноты.

– Мастер Фолио, – Астра неуверенно взглянула на него, чувствуя, как на душе что-то скребется от нехорошего предчувствия. – Может, не стоит мне…

– Ты не сможешь вечность пробыть под замком, пташка, – старик покачал головой и по его губам пробежала тень усталой улыбки. – Да и не можем, отказать сестре Иветте в помощи, когда она так нуждается в этом. Она скоро зайдет за тобой. Просто… возвращайся поскорее.

Вздох хозяина лавки и его будто бы более усталое лицо вновь и вновь проносились перед глазами, пока Астра молча следовала за монахиней по улице через площадь в сторону приюта. От непривычного шума звенело в ушах: гул разговоров горожан и торговцев на рынке, скрип повозок, сотни запахов, совсем не похожие на привычные ей ароматы лавки, окружавшие ее привычным одеялом спокойствия. Теперь же она чувствовала, как дрожат руки, сжимавшие платье, как едва не подгибаются колени при каждом шаге, пока они пробирались сквозь плотную толпу. Астре пришлось смотреть только под ноги и постоянно уворачиваться от встречных прохожих. Вместе с разноцветными пятнами одежды перед глазами мелькали легкие искры чужих желаний и эмоций, так и зовущие разглядеть их поближе, увидеть больше, рассказать всем…

Воздух в приюте пах тоже иначе. Здесь не было сладковатой пыли веков и тайны, заключенной в переплетах. Здесь пахло щелоком, вареной картошкой, дешевым мылом и чем-то еще – простой, безыскусной добротой, которая витала в каждом уголке старого, немного обшарпанного здания.

Астра выдохнула, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Она только что провела три часа, помогая сестре Иветте и еще двум добровольцам перебирать и чинить груду старой одежды. Работа была несложной, но монотонной и утомительной: отпарывать потрепанные манжеты, зашивать дыры, пришивать оторвавшиеся пуговицы. Ее пальцы, привыкшие к тонкой работе с бумагой и кожей, с непривычки болели от грубой ткани и толстых иголок. Но она чувствовала себя… полезной. По-другому. Не как проводник чудес или хранительница секретов, а просто как пара рук, способных облегчить жизнь тем, кому повезло меньше.

После немудреного обеда из простого супа и краюхи хлеба, девушка вернулась к работе по починке старой одежды. Сменив нитки, она взяла в руки детскую рубашку, когда услышала за спиной знакомый голос.

– Астра? – к ней почти подбежала сияющая Мейвис, тут же схватившая девушку за руку. – Астра, как же я рада тебя видеть!

Девушка вздрогнула, привычно отшатнувшись, но тут же опомнилась и выдавила неловкую улыбку. Она старалась не смотреть в глаза радостной швее – слишком ярким был свет сотни маленьких искорок, танцующих вокруг.

– Д-да, я… я тоже, – слова с трудом подбирались.

– Астра, милая, ты не поверишь! Ты просто не поверишь, что случилось! Помнишь, я вышивала для Лео рубашку? Тот самый узор?

Получив в ответ короткий кивок, девушка торопливо присела на скамью рядом, ее лицо почти светилось от переполняющей ее радости. И это сияние молодой швеи было слишком ярким, слишком обжигающим.

– Так вот! – Мейвис понизила голос до счастливого шепота, но от этого ее слова стали еще громче. – Он ее на прием к самому советнику Коалю! Тот принимал отчет по охране границ, Лео там помогал, стоял в почетном карауле! И… и жена советника заметила вышивку! И сегодня ко мне в мастерскую приехал ее личный секретарь! С заказом! На целое бальное платье! Для бала в честь дня рождения герцогини! Мне заплатили сразу! Целых пять золотых! И закупили все, что нужно – шелк, золотые нити, жемчуг! Я буду шить платье для бала!

Она сияла. Сияла так, что, казалось, могла бы осветить всю комнату без свечей и весь город без фонарей. Ее мечта сбылась. Ее не просто заметили. Ее талант признали. Истинное желание ее сердца – быть увиденной, оцененной по достоинству – исполнялось самым невероятным, сказочным образом.

Астра смотрела на нее, и ее собственное сердце наполнялось теплой, светлой радостью. В этом не было ни капли зависти, только чистое, незамутненное счастье за другого человека. Это было то самое чувство, о котором говорил Сильван – радость за другого, без тени тщеславия.

– Я заглянула к сестре Иветте, чтобы занести вещи… Мне бежать надо! – Мейвис порывисто обняла Астру и вновь потрясла ее руку. – Платье должно быть готово через две недели! Оно будет самым прекрасным на всем балу! Ты должна прийти, когда я его закончу! Обязательно!

Она упорхнула так же быстро, как и появилась, оставив девушку наедине с теплом, разливающимся где-то в груди. Это ощущение радости за других, за правильный выбор, за исполнившееся желание грели куда лучше, чем горячий чай или огонь в камине. Но вместе с тем, в ушах вновь эхом прозвучали слова наставника «Никогда не позволяй тщеславию войти в эту дверь».

Закончив работу уже под вечер, она отказалась от ужина, заметив, как солнце почти скрылось за соседними домами. Ей предстояло самой добраться до лавки, и хотелось как можно скорее оказаться дома, где от зова чужих душ ее спасали обитатели лавки, дающие покой.

– Спасибо тебе, деточка, – сестра Иветта несколько минут держала ее у порога, осыпая благодарностями и благословениями. – Ты сегодня нам так помогла…

– Я… я рада, – Астра неловко куталась в платок, подаренный женщиной.

Пальцы слегка дрожали, сжимая на удивление мягкую ткань. Ей пришлось почти весь день смотреть только себе под ноги и на вещи в руках, чтобы не видеть ничего в глазах тех детей и немногих взрослых, которые ее окружали. Слишком болезненно яркими были их желания, которые отзывались в ее душе и на кончиках пальцев.

– Ну, все беги домой, Сильван наверняка заждался. Еще отругает меня после.

Женщина напоследок благословила Астру и наконец отпустила. Девушка со вздохом отвернулась и направилась прочь по улице, с трудом борясь с желанием попросить проводить ее к лавке. Было уже под вечер. Солнце клонилось к крышам, отбрасывая длинные, искаженные тени. Воздух стал прохладнее, но не тише – напротив, вечерний город звучал иначе: громче смеялись пьяные у таверн, резче кричали разносчики, торопящиеся сбыть последний товар, зловещее скрипели вывески на ветру. Астра торопливо шагала, почти бежала, чувствуя себя почти обнаженной, незащищенной. Без толстых стен из книг, без мудрого, всевидящего ока Сильвана, без тихого шепота страниц, который стал для нее звуком собственных мыслей.

И в этот момент ее взгляд зацепился за знакомый серый цвет.

Впереди, у фонтана, стояла высокая, худощавая фигура в сером мундире. Кассиан Ригор. Он что-то записывал в свой блокнот, опрашивая толстого торговца, лоток которого стоял прямо напротив входа в переулок, ведущий к лавке.

Мысль пройти мимо него, под безразличным, всевидящим взглядом, показалась Астре равносильной самоубийству. Встречаться с ним в лавке, под защитой Сильвана и книг, было одно дело. Столкнуться с ним лицом к лицу здесь, где некуда было спрятаться – совсем другое. Ноги сами понесли ее в сторону, к узкому проулку между домами, в конце которого виднелся просвет – выход на соседнюю улицу.

В отличие от широкой улицы, здесь царил полумрак. Мрачные стены будто бы сжимались, давя на нее, подгоняя, зловеще шепча угрозы, если она не поторопится. Переулок был темным и грязным. Он пах чем-то прокисшим и тухлыми овощами. Свисающие с крыш деревянные галереи почти смыкались над головой, превращая и без того узкий проход в подобие туннеля. Где-то в глубине слышался пьяный смех и звяканье кружек – видимо, здесь был черный ход какой-то таверны.

Она уже почти достигла конца проулка, где виднелся просвет, как из темной ниши прямо перед ней возникла огромная, неустойчивая тень.

– Эй, куда спешишь, пташка? – просипел хриплый, пропахший перегаром голос.

Привычное прозвище, сказанное так мерзко и резко, заставило ее вздрогнуть и отпрянуть. Перед ней стоял солдат. Вернее, то, что от него осталось. Его мундир был расстегнут, лицо багровое, глаза мутные и бессмысленные. Он шатался, едва держась на ногах, но его массивная туша надежно перекрывала узкий проход. В полумраке его ухмылка казалась звериным оскалом.