– А та книга…, – Астра сжала ткань платья, боясь показаться слишком любопытной. – Когда я приносила вам шкатулку… там, на столе лежала книга. Черная.

Сильван сперва промолчал, сосредоточенно оттирая пятно на столешнице, но девушка заметила, что глаза его больше не щурились в улыбке и морщины на щеках пропали. Она прикусила губу, ругая себя за лишние вопросы. Хозяин лавки никогда не задавал ей неудобных вопросов, вот и ей не стоило.

– К таким книгам нужно приближаться с осторожностью, пташка. Такие книги никогда не прячутся. Они готовы не просто раскрыться, а поглотить того, кто попытается их прочитать.

Он поднял взгляд на Астру, серьезный и сосредоточенный, но к своему облегчению, она не увидела в них злости или укора.

– С по-настоящему магическими книгами нужно быть очень аккуратными. Тебе еще рано открывать перед ними душу, пташка.

– Я… я знаю. Просто тогда мне показалось, – собственное признание казалось ей глупым, почти детским, – что она… готова меня съесть.

Несколько мгновений Сильван смотрел на нее так пристально, что Астра почувствовала, как от стыда начали гореть уши. Но старик ничего не успел сказать – дверь распахнулась. На пороге стояла сестра Иветта. Но на этот раз ее доброе лицо было бледным и растерянным, а на глазах блестели слезы.

– Сильван… Астра… – ее голос дрожал. – Произошло чудо… настоящее чудо…

Она зашла внутрь, прислонившись к косяку, и вытерла глаза уголком своего платка.

– Вы не поверите… Сегодня утром маленькая Агнесса, наша воспитанница… она так больна, бедняжка… У нее жар, кашель… Нужно было срочно купить лекарство у аптекаря Верити. А у приюта… у приюта нет денег до конца месяца. Я уже собралась идти просить в долг, хоть это и против правил… И вдруг я нашла у себя в кармане… брошь. Цветочек. Совсем простой, но с камушком.

Астра замерла, чувствуя, как внутри все сжалось от предчувствия. Она не видела брошь, о которой говорила женщина, но отчего-то была уверена, чья она. Тот самый цветок, что был приколот к чепчику Мейвис. Пальцы сжали шерстяную ткань платья сильнее, на глаза навернулись слезы. Она все отдала. Самое ценное, что у нее было. Тайно. Не ожидая благодарности. Просто чтобы помочь больному ребенку.

– Я ее никогда раньше не видела! – прошептала сестра Иветта. – Как она там оказалась? Я подумала… это знак. Ангел подложил. Я отнесла ее аптекарю. Он человек суровый, но справедливый. Взял брошь, дал лекарство. Бежала почти, да голова закружилась…

Она вздохнула, вытирая глаза и вытаскивая из кармана прозрачный пузырек с лекарством. Сильван бросил на него мимолетный взгляд и потянулся за стаканом, наполнив его водой для уставшей, но счастливой женщины.

– Да, сестра, – Сильван на мгновение взглянул на Астру. – Это чудо. Самое настоящее. И самое лучшее. Теперь у вас есть еще одна история, которую можно рассказывать детям. О том, что добро всегда возвращается. Пусть и самыми неожиданными путями. Не торопись, выпей и ступай. Дети, должно быть, тебя заждались.

Тишина, последовавшая за уходом сестры Иветты, была густой и сладкой, как мед. Казалось, сама лавка затаила дыхание, осмысливая только что услышанное. Чудо. Не громкое, не с вспышками света и раскатами грома, а тихое, бытовое, пахнущее лекарственными травами и детскими слезами. И брошь. Та самая, что еще утром украшала чепчик Мейвис.

Астра все еще смотрела на площадь, где в сгущающихся сумерках сливались тени поздних прохожих. Она не могла выбросить из головы сияющую девушку с брошкой на чепчике и сияющую женщину, так нуждавшуюся в чуде. Могла ли книга повлиять на решение молодой бедной швеи? Или это было ее собственное решение? Что стало ключом?

– Брошь, – тихо проговорила она, наконец отворачиваясь от окна. – Она отдала свою брошь. Самую красивую вещь, что у нее была.

Сильван закончил наводить порядок на столе и отложил в сторону последнюю баночку с клеем.

– Не самую красивую, Астра. Самую дорогую. Это не всегда одно и то же. Дорогая вещь – та, что имеет ценность для сердца. А ценности сердца редко измеряются в золоте да серебре, – он вздохнул, и в его вздохе слышалась мудрость сотен прочитанных и прожитых историй. – Для кого-то драгоценность – это перстень с фамильным гербом. Для кого-то – гладкий камушек, принесенный с моря ребенком. Мейвис отдала память. И получила взамен нечто большее.

– Но она же не знала, что получит что-то взамен! – воскликнула Астра. – Она же просто помогла. Ничего не ожидая. И почему… я… я не толкнула ее?

Неприятно защемило в груди. Она так боялась случайно столкнуть Мейвис с правильного пути, так боялась причинить вред и лишить человека последней радости в жизни. Так боялась навредить кому-то снова.

– Ты ничего не делала, пташка. Ты не давала ей книгу, не давала совета, не просила о помощи. Она сделала это сама, – Сильван посмотрел на нее поверх очков, и его взгляд был теплым и пронзительным одновременно. – В этом и есть главный секрет. И главная опасность для таких, как Ригор. Добро, совершенное без расчета на награду, – самая чистая и самая неуловимая магия. Ее невозможно проконтролировать, невозможно вписать в параграфы. Она просто… случается. Как дождь. Как восход солнца. Как любовь.

Он подошел к горшочку с мятой и тронул уже два крепких листочка, затем задернул шторы.

– Довольно на сегодня переживаний. Пора дать книгам отдохнуть.

Он едва коснулся засова, как дверь резко толкнули внутрь, едва не сбив старика с ног. Астра невольно вскрикнула, дернувшись к нему. Сердце рухнуло в пятки. Но в проеме, задыхаясь и широко улыбаясь, стоял Брендон Чейн.

Он выглядел… иным. Его бледные щеки пылали румянцем, глаза горели лихорадочным блеском, а волосы были всклокочены. В руках он сжимал ту самую книгу – «Оды Небу» – но теперь она была испещрена десятками бумажных закладок, сверху и снизу торчали кончики лент.

– Господин Фолио! – выдохнул он, едва переведя дух. – Она гениальна! Абсолютно, беспрецедентно гениальна!

– Вы сегодня донельзя возбуждены, молодой человек, – хозяин лавки тяжело вздохнул, почти с укором гляда на взъерошенного студента. – Не поздновато ли для таких громких визитов? Вы так старика до смерти напугаете… и помощницу мою.

Парень невидящим взглядом обвел лавку встретившись с испуганными глазами Астры, и словно тут же прозрел. Румянец на его щеках стал еще ярче, он торопливо шагнул ближе, неловко кланяясь.

– Я, я прошу прощения… я не смотрел на часы… так торопился. Я столько нашел! Я сердечно прошу прощения…

Он порывисто схватил руку девушки, то ли в попытке извиниться, то ли пожать ее, и тут же отпустил, словно обжегся и вновь обернулся на старика, покачавшего головой. Казалось, Брендон не спал несколько ночей, но он был так взбудоражен, что не мог спокойно даже стоять. Он подбежал к прилавку и с таким трепетом положил книгу на стойку, будто это была не бумага, а священная реликвия.

– Вы посмотрите! Смотрите! – он лихорадочно открыл книгу на одной из закладок. – Здесь, в этой оде, где он говорит о серебряных струнах дождя… это же чистейшей воды описание резонансной частоты магического поля во время осадков! А здесь! «Плач одинокой звезды»… это же математически точная метафора затухания энергии в изолированной системе! Он не поэт! Он… он гений, опередивший свое время! Он шифровал открытия в стихах! Я посчитал слова и знаки, все сходится… А эти наброски на полях!

Сильван подошел ближе, слегка склонив голову набок, молча следя глазами за дрожавшими пальцами студента, перелистывающего страницы и показывающего свои неожиданные открытия.

– Я рад, что книга пришлась вам по душе, юноша. Элиан всегда был недооценен.

– Недооценен? – Брендон фыркнул, и в его голосе прозвучала несвойственная ему дерзость. – Его растоптали! Заткнули ему рот! Заставили прятать истину в метафорах, потому что его правда неудобна для тех, кто сидит в своих башнях из слоновой кости и боится любого ветра перемен!

Он говорил громко, горячо, и что по спине девушки вновь побежали мурашки. Она видела их, теперь намного яснее и ярче – серебряные и темно-синие искры настоящего страстного желания – уже не страха и неуверенности, а ярости, восхищения и жажды справедливости. Книга сделала свое дело. Она разожгла в нем огонь.