Уже на следующем допросе, я твердил о том, что это именно Семен Семеныч, уговаривал меня, сдать эти кольца в магазин, а взамен купить изготовленные на ювелирной фабрике. Мол те выглядят гораздо лучше, чем самодельные. Следователь поддакивал, поправлял в некоторых местах, а после дал протокол, на подпись мне и моему защитнику. Думаю, что ведущий мое дело следователь, не остался в стороне от «заслуженной награды». Как итог, все-таки состоялся суд, и мне все-таки зачитали приговор, который в итоге потянул на один год условно. Хоть намытое золото я и не продал, но добыча его, тоже находится под запретом. С другой стороны, учитывая примерное поведение, хорошую учебу, и активное участие в школьной жизни, этот проступок сочли не очень тяжелым, и поэтому решили ограничиться условным наказанием. Конечно нервы деду и бабушке потрепали знатно, да и денег тоже пришлось заплатить немало, но в итоге все закончилось, можно сказать легким испугом.

После дед подошел ко мне и произнес.

— Ну как же так, Сашка, неужели нельзя было сразу подойти ко мне. Все вопросы бы с тобой решили.

— Да, я хотел тебе подарок сделать. А какой же это подарок, если ты о нем знаешь?

— Эх, Сашка — Сашка! Для меня самый главный подарок, чтобы у тебя все было хорошо, а все остальное, тьфу. Плюнуть и растереть. Ты только больше этим не занимайся, ладно⁈ Это по первости тебя пожалели, да и намыл ты совсем немного, а другой раз и в тюрьму попадешь, и такими штрафами обложат, что за всю жизнь не расплатишься. Все-таки зря ко мне не подошел. Уж я-то бы нашел куда этот песок сплавить, и проблем меньше и денег больше.

— Не буду я больше мыть дед. Обещаю, да и лето закончилось.

3

О, том, что намытого песка было гораздо больше, объявленных пятнадцати граммов, я, благоразумно умолчал. Дед, определенно нашел бы, куда это золото сплавить, но именно сейчас, все это было лишним. Поэтому до поры до времени, мешочек с золотым песком и самородками, остался лежать в дальнем конце нашего сада, прикопанный у самого забора.

На мое четырнадцатилетние, дед подарил мне малокалиберную винтовку ТОЗ-9, и с этого момента, начал приучать к охоте. Винтовка была, чудо как хороша. В школе имелась ее предшественница, расстрелянная до невозможности однозарядная мелкашка, ТОЗ-8, из которой изредка стреляли старшеклассники на уроках начальной военной подготовки в школьном тире. И я тогда еще учившийся в младших классах с огромной завистью слушал, как пацаны, выпустив из винтовки по одной пульке, делились впечатлениями об этом. Сейчас у меня было собственное оружие, вдобавок ко всему, имеющее планку, для установки оптического прицела, и съемный магазин, на четыре патрона, и я чувствовал себя Зверобоем из книги Фенимора Купера.

Правда, записана она была пока на деда, и хранилась у него в оружейном шкафу, а мне выдавалась только, когда мы собирались на охоту в горы, но даже при таком раскладе, я ощущал себя на голову выше любого из пацанов, с завистью поглядывавших на меня, когда мы с дедом и его приятелями отправлялись на охоту. По словам бабули, все это было просто баловством. Тем более, что охотиться в горах Средней Азии, было не на кого. Самым крупным трофеем был горный козел, мясо которого было жестким до невозможности, и вдобавок ко всему отдавало застарелой мочой. Причем было совершенно неважно, козел это или козочка. Последнюю еще можно было как-то употреблять в пищу, долгое время вымачивая мясо в уксусе, или травяном сборе. Козла же есть было просто невозможно. Даже разделывая его хотелось зажать нос и не дышать. Хотя местные жители с удовольствием выкупали его тушу, похоже зная, как его нужно готовить, или же просто из-за того, что ничего иного не имелось. Овцы были у наиболее зажиточных из них, да и резались они только на праздник. Самое многое, что можно было встретить в кишлаках, так это тощую курицу неизвестно где выискивающую себе, пропитание. Трава выгорала в прах уже к маю, оставаясь зеленой только возле арыков с водой. А больше в кишлаках ничего не росло. Да и снабжение в магазинах к этому времени, оставляло желать лучшего. Если в городе еще как-то можно было приобрести хоть что-то, то в сельских лавках, на витринах стояли разве что крупы, макароны, килька в томатном соусе и морская капуста. Время от времени, появлялся завтрак туриста, который разбирали буквально влет.

По осени мы выезжали на озеро Айдаркуль, или Чардару, и вот ту охоту, точнее привезенных уток и диких гусей, бабушка признавала годной. Тушки тут же ощипывались, обрабатывались, и по большей части переваривались в тушенку или отправлялись на сало. Птичьего сала выходило не так, чтобы много, но оно было до того вкусным, что всегда нравилось мне гораздо больше свиного.

В январе после того, как мне исполнилось шестнадцать лет, я подал заявление на получение паспорта, заодно решив и поменять свои данные. Здесь в паспортном столе, произошел небольшой скандал, связанный со сменой фамилии. Паспортистка, отчего-то никак не хотела менять мою фамилию, и заставляла меня, раз за разом, переписывать заявление, указывая в нем мою текущую фамилию — Ковалев. В итоге я, вспылив, изорвал очередное заявление на клочки бросил все это ей в лицо и пинком открыв дверь выбежал из паспортного стола, слыша вслед, что в следующий раз, эта мегера вызовет милицию.

Этого не произошло. В следующий раз я пришел в паспортный стол с дедом, и стоило только этой тетке вякнуть о том, что я должен оставить прежнюю фамилию, как в мою защиту вступился дед, потребовавший показать ему закон, запрещающий смену фамилии при получении паспорта. Как оказалось, этой женщине просто было лень переделывать документы. Это женщины, при замужестве влет меняют фамилию и паспорт, а с мужчинами все несколько иначе. Оказывается, нужно помимо смены фамилии отправлять новые сведения в военкомат, вносить изменения в учетный лист, еще куда-то. К тому же, как оказалось, надо мною висит еще и судебное решение об условном сроке наказания, которое в общем-то не особенно мне мешает, но оно выписано на предыдущую фамилию, и, следовательно, необходимо оформить соответствие. А все это лишняя работа, за которую никто не собирается платить. Так или иначе, паспортистку заставили исполнить ее прямые обязанности, и в итоге я сменил фамилию, став из Ковалева — Громовым. Правда осталось неизменным отчество. Но тут эта женщина уперлась всеми конечностями. По ее словам выходило, что отчество можно сменить только в случае усыновления, и по решению суда. Как оказалось, в дальнейшем, можно было обойтись и без этого, но что выросло то выросло. В итоге, я остался Александром Ивановичем. Но дед успокоил меня, сказав:

— Считай, что его дал тебе мой сын.

Бабушка умерла в 1983 году, успев отметить шестидесятилетие, и даже наметить поездку со мною, на Черное море, ближайшим летом. Накануне своей кончины, это произошло двадцать четвертого апреля, радовалась, что успела попробовать созревшей черешни, которая поспевала у нас в середине месяца, а на следующее утро, просто покинула нас во сне, с улыбкой на губах. Первое время, я просто не находил себе места, от горя. Ведь именно бабушка, заменила мне родную мать. Мне тогда казалось, что даже дед воспринял ее смерть с облегчением, и это меня жутко выводило из себя. Дед же как оказалось с трудом сдерживал себя, чтобы выставить напоказ свое горе. Здесь в Узбекистане, это считается неприличным. Если мужчина хочет поплакать, должен делать это так, чтобы никто этого не видел, иначе может потерять свой авторитет. Исключение, касается только потери отца или матери. Причем в первую очередь ставят именно отца.

Но все, так или иначе возвращается на круги своя, и я постепенно успокоился, отпуская от себя ее душу. Но все-равно находиться в доме, где каждый предмет напоминал мне о ее недавнем присутствии было очень тяжело.

В июне того же года, я закончил восьмой класс средней школы, и задумался о будущем. Дед, предлагал мне остаться в школе, и получить полное среднее образование, после подумать об институте, у меня же были несколько иные планы, на будущее. Я вырос на рассказах деда, к тому же в кинопрокате, довольно часто появлялись фильмы, рассказывающие о геологах, и прославляющих их самоотверженный труд и романтику экспедиций, и я, проникшись этим до глубины души, не желал ничего иного. Одним словам, после окончания восьмилетки, объявил деду, что хочу поступить в геологический техникум. В Ташкенте, подобного учебного заведения, не существовало. Точнее имелся институт, в который принимали после окончания десяти классов, поэтому на семейном совете, было решено, что я отправлюсь в Иркутск, для поступления в «Иркутский геологоразведочный техникум» на факультет: «Геофизические методы поисков и разведки месторождений полезных ископаемых». Теоретически можно было отправиться и в Навои, где на базе Горного института, имелось что-то вроде профессионального училища, дающего знания той же профессии, что я выбрал для себя. Но, во-первых, техникум стоит на ступеньку выше, а во-вторых, в Иркутске, мне предлагалось жить у дяди, что было гораздо лучше, какого-то там общежития и питания в столовой.