— Что значит «мышечный тонус 112% от базового»? И температура… — пробормотал я скорее себе, чем им.

Но Лиза отреагировала мгновенно:

— Ого! Ты только из капсулы вылез, а уже плюс двенадцать процентов⁈ Отличная совместимость с имплантами!

— Да, Олег, — подтвердил Борис. — У тебя редкая реакция. На температуру не обращай внимания — это иммунный ответ на имплант как на инородное тело. Через пару дней пройдёт.

Он прищурился, изучая мои глаза, и вдруг спросил серьёзно:

— А что с синхронизацией ЦЭП-токена?

— Два процента, — машинально ответил я и тут же стиснул зубы.

Лиза, несмотря на кажущуюся беспечность, мгновенно уловила подвох.

— Стоп! Что⁈ — Она уперла руки в бока. — Ты поставил ему токен?

— Что за «токен»? — перевёл взгляд на Бориса я, делая вид, что не замечаю её возмущения.

— «Токен», или токен личности — это народное название ЦЭП-токена, — спокойно объяснил Борис, явно стараясь выиграть время.

Но Лиза уже наступала:

— Чей токен ты в него загрузил? — её голос стал опасным.

— Не поверишь, но я и сам не знаю! — развёл руками Борис.

Тогда Гагарина резко повернулась ко мне:

— Говори.

— Это токен Сумрака. И не спрашивай, откуда он у меня! Не скажу. Пока вы в баре коньяк глушили, я его добыл! — заявил я с наигранной гордостью.

— От тебя перегаром воняет! — фыркнула Лиза. — Сумрак, минуту назад ты вообще не знал, что такое токен! — её лицо исказилось разочарованием.

Она пристально посмотрела мне в глаза:

— Признайся… Ты ведь писатель-фантаст? Всё это — твой бред?

— Да конечно придумал, — широко улыбнувшись, хлопнул я Гагарину по плечу. — В самом деле, сами подумайте где я всего за одну ночь смог бы найти токен Сумрака?

Врать было легко. Потому что это была та самая ложь во спасение. Но в глубине души я чувствовал: рано или поздно правда вылезет наружу. И, возможно, это будет стоить нам всем жизни.

— Тогда чей это токен? — всё не хотела сдаваться Лиза.

Если честно, хотелось просто сдаться и как следует встряхнуть её, сообщив, что Сумрак жив. Что ни она, ни Борис не виноваты, а оригинальный герой Советского Союза просто решил красиво уйти на пенсию.

К счастью, обошлось.

Хотя… «обошлось» — это громко сказано.

В этот момент приглушённый свет блока вдруг озарился апокалиптическими всполохами алых проблесковых маяков и пронзительной, как утро понедельника, сиреной.

«Внимание! По башне Часовых совершён пуск спутниковых ракет. Согласно анализу сигнатур, боеголовка содержит нуль-элементное поражающее вещество объемом…»

— Оп-па… — Борис умудрился дать петуха шепотом.

— Чья ракета? Кто инициировал запуск? — уже в панике спросил я, стараясь запрыгнуть в штаны, которые внезапно стали узкими, как карьера провинившегося чиновника.

Борис как-то показывал фотографии последствий бомбардировки Хиросимы и Нагасаки нуль-оружием. На снимках — две идеально круглые, как голова Ленина на монетах, воронки, превратившиеся в озёра. И судя по всему, скоро в центре Москвы появится новое курортное место под названием «Озеро имени Башни Часовых».

Естественно, я испугался! Как, впрочем, и остальные. Даже Гагарина, которая обычно шутила, что не боится ничего, кроме аудита НКВД, взбледнула.

— Быть не может! Какая-то ошибка! — замотала головой Лиза. — Я ещё вчера была лучшая на курсе, а сейчас что, государственная преступница?

Со стороны переборки послышался топот. А спустя ещё десяток секунд взъерошенная команда космодесов во главе с Пятым штурмовала медблок.

Вовремя — я как раз победил в схватке со штанами и даже успел запрыгнуть в туфли.

— Сумрак, ты же говорил! — начал сразу с претензий старший лейтенант.

Но я его не винил.

Даже ему, матёрому космодесантнику, который оказался настолько крут, что, наверное, смотрит порно, где вместо писек — сверла, тоже страшно.

А ещё в статусе над его головой я прочёл статус которому даже не поверил!

СТАТУС: СТАРШИЙ ЛЕЙТЕНАНТ ВКС СССР, КАДЕТ АКАДЕМИИ ЧАСОВЫХ

СПЕЦИАЛИЗАЦИЯ: КОСМОДЕСАНТ

ОЧКИ СОЦИАЛЬНОЙ ЗНАЧИМОСТИ: 2851

ПОСЛЕДНЯЯ ЗАПИСЬ В «КОЛЛЕКТИВЕ»: ВРАГ НАРОДА (ПОДЛЕЖИТ ФИЗИЧЕСКОМУ УСТРАНЕНИЮ)

И нет, я не ошибся! Не только у Пятого, но и у всей команды в статусе красовалась та же чёрная метка!

А с учётом местного аналога ядерной бомбы, которая уже летела к нам, ситуация окончательно перешла в разряд «нужно либо спасаться, либо заказывать памятник в стиле 'героически погиб во времена нового смутного времени».

— Кто? — спросил я, стараясь унять дрожь в пальцах, а заодно и в коленях. — Клавдия Леонтьевна, кто выпустил по нам ракеты?

— Информации нет. Но пуск был произведён с советской орбитальной базы «Ферзь».

— Барагозин, да?

— Не только. Для нуль-удара нужны подписи двух людей: генерального секретаря и министра обороны. Кстати, Сумрак, советую поторопиться. Ориентировочное время подлёта — меньше девяти минут.

Древний рефлекс «бей или беги» сработал на удивление чётко. Сейчас явно нужно было бежать.

— На стартовый стол, живо! — прокричал я, выводя студентов из оцепенения.

Повторять никому не пришлось. Да и объяснять тоже. С такими статусами пытаться бежать куда-то в этом мире глупо. Барагозин окончательно слетел с катушек и фактически нарисовал зелёнкой мишень на наших лбах. Как будто это поможет ему удержать власть. Пара-тройка дней, может быть, неделя, и Барагозина вместе с командой вынесут на вилах.

Но мне и ребятам от этого не легче. Сейчас наша задача минимум — пережить прямой спутниковый удар оружием. А как максимум — постараться не сдохнуть в течение этой недели, которую позже в учебниках истории СССР наверняка назовут каким-нибудь «Новым смутным временем».

Уже через пару мгновений мы, не сговариваясь, бежали по широким коридорам башни Часовых на два этажа выше — на стартовый стол.

— Сумрак, ориентировочное время подлёта ракет: шесть минут. Запускаем протокол «Исход»? — тут же предложила виртуальный нейрокомендант.

В голове пронеслось: «Что? Какой ещё протокол?», однако, чтобы не выдать себя вслух, я ответил:

— Да! Самое время!

Бегущая рядом Лиза шёпотом, насколько это позволял бег, спросила:

— Что ещё за «Исход»?

На что я честно пожал плечами:

— А я откуда знаю?

Оказавшись на стартовом столе, я первым делом пересчитал студентов — мало ли, вдруг кто-то отстал или, того хуже, присоединился. Но обошлось: четверо космодесантников и двое моих оболтусов были на месте.

— Подготовка к исполнению протокола «Исход» завершена, — раздался вдруг голос Клавдии Леонтьевны. Он звучал непривычно строго, но почти по-человечески, будто исходил не из стен, а из самого воздуха.

— Это что ещё за хрень? — Лиза сжала кулаки, и я заметил, как дрожит её нижняя губа.

— А мне почём знать? — Кузя, решив, что вопрос адресован ему, шаркнул сапогом по полу. — У Сумрака спроси!

— Не тратьте время, — отрезал я, не давая разгореться панике. — Всё равно всей правды вам не положено знать.

Последние слова я произнёс с нужной долей строгой загадочности. Космические бомбардировки космическими бомбардировками, а имидж Сумрака ронять нельзя.

Но Клавдия Леонтьевна не дала нам передышки.

Гулкий треск, будто ломающиеся кости мироздания, пронзил Башню. А нейрокомендант спокойно, будто под промедолом, продолжила:

— Внимание! Всем Часовым, сотрудникам, а также гостям башни Часовых к Т-переходу приготовиться! Во время пространственного перехода воздержитесь от резких движений. В случае появления фантомных ощущений или голосов — не реагируйте. Сохраняйте спокойствие до полной стабилизации континуума.

И последние её слова прозвучали особенно зловеще:

— До пространственного перехода: 3… 2… 1…