(Запись из дневника оригинального Сумрака)

— За двенадцать часов вашего отсутствия, — голос Клавдии Леонтьевны потрескивал лёгкими цифровыми шумами, будто старый радиоприёмник, — зафиксировано сорок две попытки дозвониться до вас и две попытки несанкционированного проникновения на территорию Башни Часовых.

— Даже так! — присвистнул я. — И кто это был?

— ГРУ из охраны госаппарата Кремля, — её тон вдруг стал едким, — при поддержке «пожарных» и «работников газовой службы». Говорили, у нас утечка газа, и я обязана их впустить! Мэлс, передай им, что я, может, и считаюсь мёртвой, но в идиотках не ходила!

Я кивнул, с трудом скрывая ухмылку. Виртуальная бабушка всея Часовых оказалась круче, чем я думал.

— И что ты сделала?

— Что-что… — она протянула совсем по-старушечьи. — Позвонила в милицейский участок на Лубянку и пожаловалась от лица соседей на «странные звуки» и антиправительственный митинг. Три раза.

Я расхохотался, представив, как местные мусора с Лубянки крутят кремлёвских фээсбэшников. Классика! Мушкетёры против гвардейцев кардинала!

— Чем всё закончилось? — спросил я, уже предвкушая развязку.

— Прошениями об отставке четырёх министров СССР, — её голос вдруг зазвучал почти злорадно. — Как ты и говорил, Сумрак, крысы побежали с корабля. Первыми заявления подали члены политбюро Егор Лихоремцев и Владимир Длинных.

— Это ещё кто? — я даже не пытался притворяться, будто знаю эти фамилии.

— Из новеньких, — невозмутимо продолжила Клавдия Леонтьевна. — А когда на имя «Коллектива» пришли электронные прошения об отставке от министра обороны Коршунова и секретаря ЦК Длинных, все «пожарные» и ГРУ-шники сами разъехались!

— Кучно легли! — я предвкушающе улыбнулся. — Доносы уже пошли, или я тороплю события?

— Первые доносы пошли. Но чистосердечных пока не было, — её голос внезапно стал тише, будто она сообщала прогноз осадков.

Я уже хотел было потереть руки, но, сбиваясь на цифровую метель, Клавдия Леонтьевна преподнесла очередной сюрприз.

— Кстати, Высший кассационный суд выдал ордер на твой арест. Подозревают в госизмене.

Первой из нас нарушить липкую тишину решилась гипер-впечатлительная Лиза.

— Твою ж мать! — Лиза схватилась за голову и медленно сползла на пол. — Это что же такое происходит, а? Нас всех посадят?

Её взгляд, полный лёгкого безумия, требовал ответа.

— Не переживай, их отменят.

— Да что ты такое говоришь⁈ Это же Верховный суд!

— Когда объявляют охоту на ведьм, настоящие колдуны первыми записываются в инквизиторы.

— Классно сказано! — искренне удивился Пятый. — Чья цитата?

Я по привычке хотел было признаться, мол, моя, но вовремя прикусил язык.

— Одного фантаста с Земли 505, — не согрешил я против истины.

— Да я понял что это не твоя! — довольно обидно усмехнулся Пятый. — Как фантаста-то зовут?

— Не помню, — уязвлённый я попытался отмахнуться.

— Ну хоть книжка-то как называется?

— «Часовые», второй том, — полуправдой, ведь второй том я решил твёрдо писать, ответил я космодесантнику.

Не люблю врать. Испытываю к лжи иррациональное отвращение. Предпочитаю ей недосказанность или полуправду.

— Ну не знаю, Сумрак. Повестка в суд — это всё-таки серьёзно, — неуверенно протянула Лиза.

— Может, нам действительно стоит подчиниться? — согласился с ней Кузя. — Там ведь тоже люди не глупые. Разберутся.

— Ты что такое говоришь⁈ — Пятый внезапно взорвался и влепил Кузе звонкого леща. — Или вслед за Будановым на плаху захотел?

Затем, развернувшись ко мне, уже почти извиняющимся тоном добавил:

— Ты не подумай, командир. Он это так, по глупости ляпнул. Среди космодесантников коллаборантов не водится! Просто… хотелось бы знать, что нам светит.

— Ничего не светит, — я уверенно скрестил руки. — Ещё сутки-двое — и начнётся тихий бунт. Когда полетят головы, все повестки отменят.

Я представил это как сценарий своего нового романа. Хотя… почему «как»? Первый том я уже сегодня утром отдал оригинальному Сумраку. Скоро он выложит его на «АТ», и жители Земли 505 узнают, что не одиноки во Вселенной.

— Смотри, Сумрак, — Пятый пристально глядел мне в глаза. — Ты пообещал.

Уточнять, что именно, не требовалось. Пятый не был тем, кто разбрасывается ни дружбой, ни словами, ни угрозами.

— Да уж не сомневайся, — не спасовал я.

Напряжённый момент разрядила Клавдия Леонтьевна.

— Сумрак, напомню, что на сегодня у тебя назначена плановые процедуры в медкапсуле, — совсем уж синтетическим голосом, видимо, вычислительные мощности подошли к концу, проскрежетала кибер-комендант.

— Совсем забыл! — хлопнул я себя по лбу и наконец освободил руки, вручив пакет с майнинговой фермой Борису. — Держи. Не знаю как, но, думаю, вы сможете присобачить это к интерфейсу Клавдии Леонтьевны.

— Что это? — всё так же цифровым, а потому безэмоциональным голосом произнесла Клавдия Леонтьевна.

— Это же… — будто не веря в своё счастье, Борис округлил глаза. — Это то, что лежало у тебя на балконе⁈

— Ага, — подтвердил я его догадку. — Ну что, сможешь подключить? А то она вечно жалуется на недостаток вычислительных ресурсов.

Борис звучно сглотнул, а на его лбу выступили бусинки пота. Затем соник-техник кивнул, потом замотал головой и в конце неуверенно пожал плечами.

— Ну я попробую…

— Сумрак, я чего-то не знаю?

Я широко улыбнулся. Нейрокомендант только что сама дала мне в руки инструмент, который при помощи одного из моих бесполезнейших талантов — запудривания мозгов — позволит мне её же и обвести вокруг пальца.

— Ну определённо, чего-то ты точно не знаешь! Всего знать невозможно. Другой вопрос, что значит это твоё «чего-то?», в каких единицах измеряется незнание? Возможно ли измерение незнания в отрицательных величинах? Особенно если взглянуть на эту ситуацию с философской точки зрения, то может ли незнание чего-то конкретного быть ответом хоть на какой-то вопрос, кроме непосредственно самого: «Безусловного и бездоказательного знания того, что в четырёхмерном пространстве, где четвёртое измерение — время, любая сущность, неважно, биологическая или цифровая, обречена на незнание хотя бы чего-то в этом мире».

— Ошибка… 4096… — искусственная интонация Клавдии Леонтьевны и вовсе сбилась на цифровой треск и почему-то на звук диал-ап модема. — Переполнение буфера… конфликтующих протоколов…

— Понимаешь, Клавдия Леонтьевна, в четырёхмерной вселенной даже ты — лишь точка на кривой. Ты можешь вычислить всё, что угодно, но, как и все мы, не можешь знать всего.

Где-то в глубине серверной раздался звук, напоминающий то ли вздох, то ли разряд короткого замыкания.

— Перезагрузка… Инициирована… — прошипела она и отключилась.

— Ну вот, — удовлетворённо сказал я. — Теперь у нас есть минут пятнадцать.

Борис уставился на меня с восхищённым ужасом.

— Ты… Ты только что заглючил искусственный интеллект философским вопросом⁈

Я ответил цитатой из третьесортного боевика:

— Она начала задавать слишком неудобные вопросы. Если бы Клавдия Леонтьевна была человеком, её пришлось бы напоить. А так как печени у неё нет — пришлось импровизировать. В общем, Боря, не теряй времени. Если подключишь до того, как она включится, то и объяснять ничего не придётся.

И саркастично посмотрев на Лизу, произнес:

— Только, Гагарина, ради Партии прошу тебя, не надо при Клавдии Леонтьевне упоминать наше вмешательство. Она же, в конце концов, женщина, хоть и нейросеть! Пусть думает, что она сама так расцвела и похорошела.

Лиза прикусила губу, на секунду задумавшись, а затем кивнула.

— Ах да, — будто вспомнив, я повернулся к «одинаковым с лица». — Цлав, Толмацкий, вас это тоже касается. А то я вас, балагуров, знаю… Всем растрындите… — намекая на недосказанность, пошутил я, чем вызвал их недоумённые взгляды.

А затем, показательно постучав по циферблату часов, добавил: