Я вернулся в свою человеческую форму и нашел кожаную накидку. Я накинул ее на бедра и прикрыл нижнюю часть тела.

У меня закружилась голова, так как я остро нуждался в еде.

Я по инерции толкнул дверь. Мое тело чуть не упало в проем, и двое охранников Гельмута подпрыгнули, увидев меня.

— Блейк, — улыбнулся Саймон.

Я слабо отсалютовал и направился к замку. Что, черт возьми, я делал в замке в Тите?

Я обернулся и увидел, что это была тренировочная арена, на которой меня держали. Как я сюда попал?

Последнее, что я помнил, было… Елена. Она зарычала от боли, и ее пронзительный крик эхом отразился от стен моего сознания.

Я пошел быстрее, но был настолько сбит с толку. Мне нужно было знать, все ли с ней в порядке.

Большинство огней в замке были выключены. Только прожекторы и одно или два окна на первом этаже давали хоть какой-то свет.

Я влетел в дверь и потерял равновесие. Головокружение вывело меня из себя.

— Блейк, — произнес папин голос, и шаги устремились ко мне.

— Елена.

Сильные руки подхватили меня, и сильный аромат папы обжег мой нос.

— С ней все в порядке.

Дымный запах гари, исходивший от Эмануэля, усиливал его человеческий аромат, щекотал мне ноздри и вызывал тошноту.

— Слава богу, в холодильнике нас ждет угощение, — сказал папа и помог мне сесть на ближайший стул на кухне.

Он подтолкнул меня к столу, и я положил голову на ладонь.

— Что-то не так?

— Ты спал почти две недели. Когда ты высвободил свои способности, ты не превратился обратно в человека, и никакие медицинские процедуры не могли быть проведены. Ты слаб, потому что не было трубки для кормления, которая поддерживала бы тебя.

Эмануэль поднял шум в холодильнике и выложил еду на тарелку, прежде чем поставить ее в микроволновку.

— Почти две недели? — спросил я.

— Ты можешь радоваться, что не впал в спячку, — ответил Эмануэль, стоя перед микроволновой печью.

Послышался звук микроволновки. Тарелка с горячей едой сочилась паром, и я принялся за еду. Передо мной также оказался высокий стакан, наполненный водой и льдом.

Я выпил весь стакан меньше чем за десять секунд.

Папа снова наполнил его, пока я продолжал наяривать картошку, ростбиф, смешанный с рисом, тыкву с другими овощами.

На тарелке показалось донышко, и меньше чем через пять минут тарелка опустела.

Эмануэль убрал пустую тарелку и поставил передо мной вторую.

Я не торопился есть эту, пробуя еду, которая взрывалась в моих вкусовых рецепторах.

Две недели.

К третьему блюду прилагалась бутылка пива, и Эмануэль сел на стул напротив меня.

— Как себя чувствуешь?

— Лучше. — Головокружение утихло. — Как Елена?

— С Еленой все в порядке, Блейк. Она очнулась через два дня после заявления. Она до смерти беспокоилась о тебе, — ответил Эмануэль.

— Пока с ней все в порядке. Что случилось?

— То, что, как мы думали, Денты всегда контролировали. Ты применил к ней все свои способности.

Я разинул рот.

— Как она может быть все еще жива?

— Она не носитель. На секунду она почувствовала, на что похожа эта сила. Бремя, которое приходится нести. Гельмут думает, что это учит ее тому, кем ты являешься для нее. Не только тому, кем она является для тебя. С дентами все так взаимно, — сказал папа.

— Который час?

— Сразу после двух.

Отлично. Осталось шесть часов.

— Дент?

— Да, забери это с собой в могилу.

Папа кивнул.

— А что насчет дента? — спросил Эмануэль.

— Ничего, — ответил Папа, и я улыбнулся.

— Если ты знаешь процедуру и то, что происходит, Боб, и ты не говоришь мне…

— Ты думаешь, я знаю процедуру. Я спрашивал, крепка ли связь.

— Тогда почему Блейк сказал тебе унести это с собой в могилу?

— Теперь он — часть Дента. Я бы не удивился, если бы после этого он стал параноиком.

— Ха-ха, — передразнил я, и папа усмехнулся.

Я поглощал четвертую тарелку и обсуждал то, что произошло за последние почти две недели.

Елена получила отсрочку интервью на шоу Кевина, которое она должна была дать при одном условии. Я должен был сделать это с ней.

— Неважно, мне все равно.

Я чувствовал на себе их взгляды. Им нужно было привыкнуть к этому. Многое должно было измениться.

Я все еще не мог избавиться от ощущения, насколько реальными казались прошедшие почти шестнадцать лет. Это было не так. Прошло всего две недели.

Папа отвел меня в военный кабинет и показал, над чем она работала последние две недели. Она была действительно талантлива. На половине стены были изображены очертания какой-то военной сцены с драконами и горами. Драконианцы сидели верхом на их спинах. Другая сторона и верх стены все еще были пусты.

— Она видела его, Блейк.

Я посмотрел на отца.

— Я так и думал. Дал ли он ей какие-нибудь ответы на вопрос, почему вокруг ее рождения была такая секретность?

Папа кивнул.

— Он сказал ей, что меня никогда не было в списке подозреваемых. Он не сказал мне, потому что знал, что я брошу тебя и Сэмми, чтобы растить ее.

Я нахмурился.

— А ты бы так сделал?

Он покачал головой.

— Я бы вернулся, как только они узнали об угрозе, и растил бы ее с тобой и Сэмми, в ее мире.

Представляя, как мы растем вместе. Все было бы совсем по-другому. Она знала бы меня так же, как я знал ее.

— Жаль, что он не доверил это тебе.

— Он — человек. Неважно, сколько им лет, временами они все равно остаются идиотами.

Я усмехнулся.

— Хотел бы я увидеть его еще раз. Услышать слова из его уст.

— Папа, Елена этого не придумывала. — Я вспомнил начало. Как Альберт умолял Таню рассказать ему и как королева сказала, что он бросит нас. Альберт знал, что это правда. Но папа не стал бы. Это дало бы ему цель продолжать служить роду Мэлоунов. Он не знал, что отнял у папы.

— Ты видел это? — прошептал папа, и я кивнул.

Он вздохнул.

— Это объясняет, почему он приказал мне уйти от него той ночью. Почему он запретил мне оставаться рядом с ним. Я был нужен тебе. Это всегда касалось вас двоих.

— Я уверен, что если бы он мог поступить по-другому, папа, он бы так и поступил. Как ты и сказал, он был всего лишь человеком. Они не продумывают все так глубоко, как мы.

— Нет, они доверяли Тане.

Это все еще злило папу.

— Они не придерживались плана, папа.

Я не мог сказать им, что она пожертвовала своей дочерью, чтобы Елена могла жить. Мне это было так противно, но никто даже не спросил о маленьком Грозовом Свете, который раньше принадлежал Герберту и Тане. Тем не менее, я был благодарен Каре. Она подарила Елене жизнь.

— Я просто не понимаю, как они выбрались, — сказал папа. — Я имею в виду, если бы это было зелье труса, власть над нами уже ослабла бы.

Это было не зелье труса. Я не ответил ему. Я бы не стал навлекать на нас еще больше дерьма. А жертва Кары может навлечь еще больше дерьма. Мы и так потеряли слишком много. Я бы не стал больше играть с этим.

Мы вернулись на кухню, и разговор стал более непринужденным. Папа сказал нам, что Альберт носил его плащ, и что Елена была недовольна тем, что кожа ее браслета была с моей спины.

Мне было все равно. Я бы подарил ей целую коллекцию кожаной одежды из моей кожи, если бы она этого захотела.

Разговор зашел о старых временах, и Эмануэль с папой смеялись над старыми историями. Я уже много лет не видел, чтобы мой отец так сильно смеялся. Я скучал по его веселой стороне. Он действительно здорово смеялся.

Персонал появился первым, и мы перешли во внутренний дворик. Нам принесли свежий кофе.

Следующим к нам присоединился Гельмут, а за ним и Жако. Все они были рады меня видеть, и нас окружало еще больше смеха, когда они рассказывали истории о своем прошлом. Жако досталось больше всех, так как он был самым старшим. Он вроде как вырастил короля Альберта, и ему также пришлось победить его, как приказал его всадник. Жако не смог. Он слишком сильно любил его.