Я замерла. Это был новенький, который поступил несколько дней назад. Тот, кто вчера посмотрел прямо на меня, когда я проходила мимо его столика, заполненного хоккеистами и чирлидершами.

Причина, по которой я замерла, заключалась в том, что каждая девушка в этой школе говорила о нем. Он был частью популярного сообщества. Такая, как я, с одного взгляда увидит это за милю. Он был плавен в своих движениях, и за столом, который смеялся вчера, также веселился и сегодня. Но девушки говорили о нем не по этой причине. Он был не от мира сего великолепен. Его грудные мышцы выпирали из-под рубашки, даже когда он был одет в толстое пальто, с этими павлиньими голубыми глазами, которые могли заглянуть прямо в душу. По контрасту с его волосами цвета воронова крыла я бы сказал, что он был с совершенно другой планеты.

Уголки его губ слегка приподнялись, когда он все еще ждал моего ответа с подносом в руке.

— Ты ведь можешь говорить, верно? — Он мягко приподнял бровь, и я покачала головой, чтобы освободиться от его чар.

— Извини, да, я говорю. Почему?

Он нахмурился и выглядел неуверенным от моего вопроса.

— Почему что?

— Почему ты хочешь сесть здесь?

Он выдвинул стул, чрезвычайно уверенный в себе, и поставил поднос на стол.

— Мне нужен перерыв.

Я не смогла удержаться и фыркнула.

— Ты единственная, с кем я еще не познакомился. Меня зовут Блейк, Блейк Лиф.

— Лиф — связан с «отвали» или с «деревьями»? (прим. пер. leave — уходить; leaf — лист дерева. У Блейка фамилия Leaf).

— С деревьями. Знаю, это отстой. — Он откусил кусок бургера.

Он действительно мог заставить сердце учащенно биться. Мое колотилось как сумасшедшее.

Он переместил еду за левую щеку и произнес:

— А ты?

— Елена Уоткинс, — пробормотала я.

— Приятно познакомиться, Елена.

Я не знала, что со мной не так. Казалось, что разум не функционировал должным образом, когда этот парень сидел так близко. Желудок делал много разных вещей, а уши под шапочкой горели красным. Я чувствовала это. Но мысли. Все манеры, которым учил меня отец, исчезли.

Ладони вспотели, когда я снова посмотрела на книгу, которую читала.

— Итак, что читаешь?

О, черт. Он подумает, что я одна из таких. Я медленно подняла книгу и показала ему обложку «Грозового перевала». Трагическая история, именно так, как умела писать Бронте.

Его бровь слегка изогнулась, отчего он стал выглядеть еще более аппетитно. Прекрати, Елена. Что с тобой не так? Он просто парень, как и любой другой. Ладно, это было не совсем правдой. Он был барокко с прессом и задницей, но все же парень.

Я отвела взгляд и снова уставила в книгу.

— Тебе нравятся трагические истории?

Меня охватило удивление. Он знал, о чем «Грозовой перевал»? Я снова посмотрела на него.

— Ты читаешь? — спросила я со слабой улыбкой на лице, все еще держа в руке недоеденное яблоко.

— Иногда, но если ты кому-нибудь расскажешь, мне придется тебя сжечь.

Я усмехнулась. Сжечь меня?

— Мой рот на замке.

Кроме того, кому мне рассказывать. Отцу? У него бы грыжа от этого вылезла.

Мы продолжали молча, или те несколько минут молчания, которые у нас были. Стулья заскрипели по полу, когда подносы сильно ударились о поверхность стола. Девочки скользнули на стулья, а мальчики плюхнулись на свои. Все смеялись и разговаривали одновременно. Никто из них даже не произнес ни слова просьбы.

Для меня стало слишком людно, и я взяла сумку с портфолио, в которой лежал мой последний незавершенный проект, книгу, и встал.

— Было приятно познакомиться с тобой, Елена, — сказал Блейк, перебив одну девушку, которая задала ему вопрос.

Я остановилась и просто неловко улыбнулась ему, а потом пошла дальше.

Черт, если эти девочки сейчас увидят во мне угрозу, Фалмутская средняя школа станет моим новым кошмаром на следующие два с половиной месяца. И все благодаря мистеру Секси-с-другой-планеты.

ЕЛЕНА

Я уставилась на недавно добавленные картины на стене спальни, лежа на кровати, а вокруг меня были разбросаны домашние задания. Я не могла выбросить Блейка из головы.

Почему он захотел посидеть со мной сегодня в кафетерии, вызвало море вопросов. Он действительно хотел отдохнуть?

Я все еще чувствовала себя ужасно из-за того, что забыла о хороших манерах, и у меня нашлось для него всего несколько слов. Удивительно, что я в конце концов нашла их.

Мое сердце учащенно билось каждый раз, когда его лицо всплывало в мыслях, вызывая прилив жара. Я быстрыми движениями стянула рубашку с тела, чтобы остыть. Ресницы, которым позавидовали бы девушки, красовались на закрытых веках, не говоря уже о его идеальном орлином носе и сочных губах, о которых я по меньшей мере дюжину раз грезила, каковы они на ощупь по отношению к моим. Все в нем было как наркотик. Его просто нужно было увидеть, чтобы почувствовать эффект.

Папа серьезно разозлился бы, если бы я рассказала ему о Блейке, и именно в такие моменты я жалела, что у меня нет друга, с которым я могла бы поделиться этим.

Не то чтобы они мне поверили.

Я пыталась продолжать делать домашнее задание, но это было бесполезно.

— Елена, ужин готов, — позвал папа снизу, и я сделала столь необходимый вдох.

Где остановился Блейк? Он жил рядом или где-то в другом конце от школы? Не то чтобы я совсем не знала Фалмут.

Я открыла дверь и вприпрыжку спустилась по лестнице.

Я не должна была думать о нем, потому что отец просто спросил бы, почему у меня улыбка на лице, и лгать ему было бесполезно. Он всегда знал, когда я врала. Я не умела лгать.

Я дошла до столовой, которая была частью кухни, и нашла на столе свое любимое блюдо. Папа всегда готовил свое фирменное блюдо по-французски, когда хотел, чтобы я перестала на него сердиться. Это было блюдо из курицы, которое называлось Кок-о-Ван. Отец не был шеф-поваром, но он любил готовить еду и многие деликатесы, и это был один из его шедевров.

Я села, пока он раскладывал рис, который шел к этому блюду, и наблюдала, как он положил порцию тушеной курицы с грибами поверх риса, прежде чем поставить тарелку передо мной.

Он сделал то же самое со своей тарелкой, а затем произнес молитву, прежде чем мы приступили к еде.

— Итак, как прошел твой день?

— Хорошо. Миссис Финн хочет подергать за кое-какие ниточки.

Отец застыл.

— Расслабься, я сказала ей.

У отца вытянулось лицо.

— Что именно ты ей сказала?

— Что твоя работа на высоком уровне секретности, и что мы здесь надолго не задержимся. Это будет что-то, о чем я подумаю после окончания учебы.

Папа медленно кивнул. На его лице снова было то выражение. Папа о чем-то размышлял, но о чем именно, я не знала. Он вздохнул, и я поняла, что сегодня не та ночь, чтобы открыто высказывать то, что у него на душе.

Но это не означало, что я не буду настаивать.

— Почему мы остаемся только на три месяца?

— Елена, — выдохнул он и отложил вилку. Он с силой потер лицо. Чего он никогда раньше не делал, и мои надежды возросли на уровень выше.

Папа снова опустил руки на стол и с любовью посмотрел на меня. Уголки его губ слегка приподнялись, но улыбка не коснулась глаз. Ямочки на щеках не появились.

— Ты еще не готова. Я обещаю, скоро, хорошо?

Я знала, что дальнейшее обсуждение этой темы неизбежно закрыто, и мы продолжили ужинать.

Когда я должна быть готова? В шестнадцать? Можно было надеяться.

БЛЕЙК

В одной кабинке, прижавшейся к стене через несколько столиков от нас, сидела семья. Их дети были громкими, нетерпеливыми маленькими ублюдками. Звуки, которые вырывались из их ртов, раздражали мои чешуйки.