- Осторожно, здесь ступеньки, не споткнись.
Улица поднимается выше, к подножию замка, кое-где на тротуаре выложены одна-две ступени. Это сделано для того, чтобы людям с поклажей идти было проще. Вообще городок, ну или село, создан с огромной заботой о простых горожанах. У нас на севере такого и не встретишь, каждый больше заботится о себе.
Отец мой пытался выстроить мостовые вокруг нашего замка, да только их унесло паводком на второй год. Ох и ругался он! Призывал гнев богов на головы тех рабочих, что их строили. Перед глазами вновь встали картины моего прошлого в замке отца. Вольготно там жилось, совсем не то, что у мамы.
Золотой лучик заплясал перед нами по мостовой, отразился в разноцветной витрине лавки сладостей. Чезаро остановился, расправил грудь, пуговицы его камзола засверкали.
- Хочешь чего? Здесь продают сушёные фрукты в меду. Сладкие такие, аж щеки сводит. Алипаны называются.
Я раскраснелась, опустила глаза. Только бы ничем не выдать себя! Бабушка и здесь учудила. Уверена, эти фрукты создают по ее рецепту. Ну кто бы еще догадался высушивать фрукты в меду? Как же она любила свои марципаны! Да и теперь, наверное, любит. Обрету дар, куплю полный кулек, отвезу ей. По мне так они – редкая гадость, хрустящие, липкие, сладкие чересчур, в этом Чезаро прав.
- Спасибо, не нужно.
- Ты не думай, я тебе все куплю. Мне не жаль золота, ведь я сын наместника.
Парень выпустил мой локоток, вбежал в лавку. Сквозь витрину я вижу, как он выбирает один-единственный марципан, насаженный на тонкую щепку. Видела бы моя бабушка, что ее любимые сласти кто-то решил продавать вот так – поштучно.
Полуэльфийка улыбнулась мне сквозь окно, приделала к палочке подобие юбки из разноцветной бумаги, украсила ее ленточкой. Выглядит потрясающе, жаль, что не слишком-то вкусно. Чезаро грохнул серебрушкой о прилавок с таким невероятным достоинством, будто бы положил на него какие-то невероятные деньги. Я смутилась еще больше, по ощущению я сейчас разорю этого приятного, простого, почти сельского парня.
Чувствую, завтра по городу пойдут слухи, и мне опять придется краснеть. У селян нравы самые скромные. Чтобы девушка да позволила кому-то из мужчин себя по городу провожать? Никогда! Такое дозволено может быть только жениху, с родителями которого все давно сговорено, ну или брату, дальнему родственнику.
Среди аристократов обычаи всегда были проще, даже мне разрешалось иметь несколько ухажеров, чтоб потом сделать правильный выбор, когда дело подойдет к браку. А уж о тех нравах, которые царят в доме моих мамы и бабушки, и говорить нечего. Там все еще свободней, я бы уже могла иметь и любовника, и гаремного раба, а то и развестись несколько раз с мужьями. Притом всё это одновременно.
Младший Борджа выскочил из лавки, раскрасневшийся, бравый, веселый. Он протянул мне марципан словно великую свою драгоценность. И я не могу сдержать ответной улыбки, не отвожу в сторону взгляд, только все больше краснею. Наши пальцы чуть коснулись друг друга, когда он передавал лучинку. И это прикосновение меня опять обожгло, будто бы и не было никогда куда более смелых касаний во время балов, на пикниках на глазах у многих придворных, будто бы никогда не целовали мои пальчики сквозь перчатку.
- Держи, это тебе. Прости, что мой Клендик тебя ударил. Он не специально. Веришь?
- Верю.
Я никак не решаюсь тронуть губами засахаренный апельсин, его твердую, почти черную корку. Мне он кажется несъедобным. А Чезаро ждет, улыбается, смотрит на меня так внимательно, будто бы узнал. И я сунула сласть в сумочку, что была приторочёна к поясу. Пальцы дрожат, никак не желает открыться крохотный замочек. Его бы пошевелить искоркой магии изнутри, моей как раз хватит, да нельзя на глазах у Чезаро.
- Сбережешь до дома? Ну, пускай.
Парень чуть огорчился, будто бы надеялся на другое. Я торопливо открыла сумочку, сунула дурацкий подарок поглубже. Ох и извозит он мне здесь все медом. Впрочем, тот застыл, кажется, еще в те самые дни, когда этот город купила бабушка, полсотни лет назад. Удачный она тогда выбрала мир, да и земли эти ее нисколько не разочаровали. Они принесли в нашу семью гораздо больше, чем можно было подумать. Теперь пришло мое время забрать отсюда ту бесценную дань, какую не может подарить нашей семье ни один другой мир. Вот только цена ей – чья- то исковерканная судьба. Но об этом я пока думать не буду, потому что боюсь, потому что не хочу заранее огорчаться. Может, и вовсе поступлю так же, как мама. Ей-то все удалось, правда и цену она заплатила большую.
- Идем, здесь совсем близко.
Молодой Борджа вновь подхватил меня под лооть, я чуть не забылась, в последний момент придержала подол платья. Иначе бы коленка моей ноги обнажилась – случился бы ужасный позор для девицы.
Навстречу нам идет молочница с рынка, мы часто стоим с ней в соседних рядах, бывает, что переговариваемся. Женщина поправила платок на своей голове, он у нее закручен особенно сложно, так, что на лбу получился узел, похожий на красивый цветок. Так платки завязывают только замужние дамы, у которых в доме есть уже несколько деток. Женщина сделала вид, что меня не заметила, отвернулась к клумбе, стала рассматривать невысокий цветок. Не то осудила меня, не то не желает смущать соседку по торговому ряду – попробуй, пойми ее.
- Нам сюда, - произнес Чезаро с невероятной гордостью в голосе и выпустил наконец мою руку.
Я остановилась, приоткрыла "от удивления" рот, чтобы только показать это удивление, не выдать, кто я есть. Ох и сложно же мне даются привычки селянок!
Крохотный дом на углу улицы, всего-навсего в два этажа. Здесь так принято строить для местных торговцев, богачей и аристократов. Правда, на втором этаже есть просторный балкон, почти терраса, он расположен с самого угла дома. Словно весь дом – пирог, у которого вырезали угол и отдали буйным зарослям сада. С балкона вниз свисает несколько длинных лоз, обсыпанных крупными синими ягодами. Чем-то они напоминают виноград, но вкус совершенно другой, да и кожица у плодов куда тоньше, прозрачней, а снаружи она покрыта тонким пушком. Куснешь такой плод, и по рту растечется терпкая сладость с привкусом персика и апельсина одновременно.
Я встала на цыпочки, потянулась за одним из плодов, Чезаро нахмурился. Здесь совсем не принято лакомиться ягодами посреди улицы, не то что у нас на севере, где каждая ягодка - великая драгоценность. Да и в мире бабушки моей дела обстоят точно также. Я сунула ягодку в рот, облизнула губы самым кончиком языка. Сын наместника покраснел до ушей, отвёл в сторону взгляд. А окна дома забраны решетками, да и на улицу их выходит всего три штуки, все небольшие, закрыты плотными шторами изнутри дома.
- Проходи, сейчас отыщем тебе платье. Эльнор, отведи коня во двор, да там и останьтесь.
- Ох, не дело делаете, хозяин, - немного сурово покачал головой страж.
- Не твое дело, как я распоряжаюсь своей... своим жеребцом.
- Со своей судьбой вы играетесь, хозяин. Отец ваш доволен не будет.
Резной ключ проник в замок совсем невысокой, старинной двери, ловко провернулся внутри. Чезаро положил руку на кованую ручку.
- Не боишься?
- Ничуть, - я потупилась, чтобы скрыть любопытство. Не каждый день пригласят в такой дом. А так хочется посмотреть, как живет в этом городке их мнимая знать. Есть ли внутри хоть какие-то артефакты?
- Сюда? – я указала явно на заднюю дверь дома.
- Ступай, ведь ты чувствуешь, что я тебя не обижу?
Приблизился, навис надо мной, глаза сверкнули холодной решимостью, парень явно хотел меня приобнять. Дар в груди вспыхнул с новой силой, единым толчком навалился на клетку внутри, того и гляди, лопнут ее невидимые стены. Это чувство наполнило меня решимостью, будто бы воскресла разом вся гордость моего рода, воплотилась во мне. Как только этот парень смеет коснуться меня без спроса? Я ему что – глиняная крынка на рынке? Безответная скотина? Пощечина, крепко сдобренная искоркой магии сама обрушилась на мужскую щеку. Он разом вздрогнул, чуть отступил, багрянцем вспыхнули его щеки и только отпечаток моей руки остался белым как мел.
