Ямагата вошел в батальонный блиндаж, и находившиеся в нем солдаты и офицеры мигом встали навытяжку. Кроме одного человека — русского штабс-ротмистра, который сидел связанным на табурете. Он лишь приподнял голову и одним глазом покосился на полковника (второй был закрыт наливающимся синяком).
Якамура внимательно посмотрел на пленника: мундир разорван сразу в нескольких местах, на голове в светлых волосах запеклась кровь. Понятно: результат подрыва машины — ударился головой, получил контузию. Но вот почему у него так сильно разбито лицо? Такое впечатление, что его долго и упорно били.
Полковник вопросительно посмотрел на Якамуру и отметил про себя, что у того сломан нос, а кровь уже залила верх мундира. Лейтенант тут же пояснил:
— Господин полковник! Я действовал так, как нас учили в разведшколе: нужно сразу же допросить пленника, пока тот еще не пришел в себя. Я хотел немного припугнуть его, чтобы не запирался и честно отвечал на все наши вопросы, а он… Клянусь, я не хотел его бить! А он ударил меня в лицо головой…
— И разбил вам нос, — понимающе кивнул Ямагата. — Вполне ожидаемое поведение от этих дикарей. Он что-нибудь сообщил вам?
— Нет, — покачал головой Якамура, — все время лишь усмехается и ругается по-русски. Кажется, это их грубые, нецензурные выражения.
— Хорошо, я сам допрошу пленного. Где переводчик?
К подполковнику подскочил низенький, худенький солдатик в тонких, круглых железных очочках:
— Капрал Косу Дзиро!
Он с некоторым страхом смотрел на пленника.
— Вы боитесь этого русского? — удивился полковник. — Почему?
— Он очень хорошо дерется ногами, господин полковник, ударил меня в живот! Если будет позволено, я бы посоветовал вам, господин полковник, не подходить к нему очень близко, он может вас лягнуть.
Ямагата скривился: настоящий дикарь! Не знает, как положено вести себя в плену. Никакого понятия о чести и достоинстве!
— Вот его документы, — передал переводчик военный билет штабс-ротмистра.
Полковник не спеша раскрыл, посмотрел, потом прочитал (русский язык он более-менее знал — на том уровне, на каком положено знать старшему офицеру):
— Ро-ма-нов. Интересно… Однофамилец русского царя?
— Разрешите доложить, — снова вмешался маленький переводчик, — возможно, это младший сын русского императора, Дмитрий Михайлович Романов. На допросах некоторые пленные говорили, что царевич служит как раз здесь, у полковника Вакулевского. И фотография в военном билете похожа — я видел его портрет в одной русской газете. Год рождения тоже совпадет…
— Что? — изумился полковник. — Сын российского императора? Дайте больше света!
Ему принесли еще одну керосиновую лампу, он поднял ее повыше, некоторое время молча рассматривал разбитое, все в ссадинах, синяках и кровоподтеках лицо пленника. Ямагата видел однажды русского царевича Дмитрия Романова — когда с японской военной делегацией находился в Петербурге. Но в то время это был еще совсем мальчик, а сейчас перед ним — сильный, уверенный в себе молодой человек, настоящий боевой офицер. Хотя, кажется, что-то похожее есть…
И полковник спросил прямо:
— Скажите, вы сын императора Михаила Михайловича Романова?
Маленький капрал перевел, пленник поднял голову, посмотрел полковнику прямо в глаза и усмехнулся:
— Да, это я, а ты, косоглазая макака, оказался в таком дерьме, из которого тебе уже не выбраться. Ты хоть понимаешь, что твой лейтенант наделал? Спровоцировал войну, вот что! А тебе за него головой отвечать! Тебя же твои собственные начальники за такое самоуправство на ремни порежут. Беги скорей, делай свое харакири, пока еще можешь умереть достойно, как самурай. Позже тебе не дадут, пристрелят, как бешеного пса.
Переводчик, белый, как мел, начал переводить, запнулся на сочетании «косоглазая макака», не зная, как правильно передать это кране грубое, оскорбительное выражение, но Ямагата лишь махнул рукой: давай дальше, я знаю, что означает это русское ругательство, слышал уже в Петербурге…
Капрал закончил перевод и выжидающе посмотрел на полковника: продолжить допрос? А полковник Ямагата молчал. Только сейчас он в полной мере осознал, что происходит. Думал, что ему повезло, что будет, чем похвастаться перед прибывающим послезавтра генералом Камацу Мисао, а оно вон как всё получилось… Госпожа Удача повернулась к нему не лицом, а совершенно противоположным местом. Русский царевич (если это, конечно, он) совершенно прав: он в полном дерьме, что называется, по самые уши. Никто ему не простит, то он спровоцировал войну…
Генерал Уэда Кэнкичи, командующий Квантунской армией, не раз говорил ему: 'Ни в коем случае не увлекайтесь, полковник, не переходите русскую границу! Вам надлежит занять территорию на западном берегу реки Халкин-гол, но ни шагу дальше. По крайней мере, без специального приказа. Император не хочет пока войны с Россией, он хорошо знает, что мы к ней еще не совсем готовы. Это чистая правда! Двести тысяч человек, находящихся под моим командованием в Маньчжоу-го, слишком мало для того, чтобы серьезно сражаться со всей русской армией. Тогда, в 1904-м году, мы заранее всё приготовили и накопили достаточно средств, потому и одержали победу (хотя она, скажу вам прямо, далась нам крайне нелегко), но сегодня мы еще только испытываем русских на крепость, час войны еще не настал…
Поэтому — не провоцируйте их, не давайте им втянуть нас в настоящую, большую бойню. Если русские вместе с монголами начнут генеральное наступление на Синьцзин, нам придется очень туго. Все наши главные силы, как вы знаете, находятся в Центральном Китае, где им противостоит армия маршала Чан Кайши, а драться на два фронта мы не можем. Нам просто не хватит сил! Китайцы нас ненавидят, рассчитывать на их поддержку не приходится, так называемая армия маньчжурского императора Пу И — просто пустой звук, а ждать, когда к нам прибудут резервы из Японии или из Корее — слишком долго. Русские и эти дикие монголы нас просто порвут на клочки. Поэтому, повторяю, давайте без самодеятельности, все делайте только по моему приказу! Или приказу Императора'.
И вот случилось то, чего больше всего опасался опытный, мудрый генерал Уэда — провокация случилась. И что теперь делать? Извиниться и вернуть русским их царевича? Не поможет. Зная взрывной, крутой характер русского царя, Михаила Третьего, легко предположить, что будет дальше: немедленный разрыв дипломатических отношений, объявление войны, переход границы и начало русского и монгольского наступления в Маньчжоу-го. Причем сразу в нескольких направлениях… Разумеется, маршал Чан Кайши тут же воспользуется ситуацией, договорится с русским царем и тоже начнет активные боевые действия. Резню в Нанкине он нам никогда не простит…
Сделать вид, что ничего не произошло, и по-тихому избавиться от пленника? Вывезти на машине в степь, убить и закопать? Мол, мы ничего знаем, нет человека — нет проблемы… Тоже не вариант — его видели слишком многие и уже знают, кто он такой.
Полковник Ямагада стиснул зубы — за что мне такое наказание, почему именно на мою бедную голову сыплются все эти неприятности? Что стоило лейтенанту Якамура пропустить эту машину с царевичем и взять другого офицера? Но нет же — попался именно он… Подарок судьбы, от которого хочется как можно скорее избавиться.
В конце концов, полковник взял себя в руки (как-никак боевой офицер, двадцать пять лет на службе в Императорской армии) и приказал твердым голосом:
— Пленного отвести в отдельный блиндаж, дать умыться, напиться, поесть и переодеться. Охранять строго, внимательно, но без грубостей и рукоприкладства! Относиться уважительно, как к генералу. Или даже выше.
Сверкнул глазами на Якамуру, тот непонимающе поднял брови — в чем я виноват? Я же не знал, что так все будет! А по поводу синяков у пленного, я прав: он же меня ударил, оскорбил, я просто не мог его не наказать! Может, слегка переусердствовал, это так, но русский царевич жив и даже в состоянии разговаривать.
