— Пойдем под утро, — сказал Коленчук, — когда туман упадет.

Ночи в степи, несмотря на дневную жару, были довольно прохладными, и с реки под утро часто наползал туман. Под его прикрытием Макар и решил провести свою разведгруппу к намеченной цели. Дима без споров отдал ему главенство в этой операции — у Коленчука большой опыт подобных вылазок, он точно знает, что и как нужно делать. Пока ждали тумана, Романов на пару минут прилег на парусиновую койку в палатке, прикрыл глаза и… неожиданно заснул.

Разбуди его голос Макара:

— Вставайте, Дмитрий Михалыч, пора!

Романов мгновенно вскочил, протер глаза, вышел из палатки и поежился — было довольно прохладно. Самые глухие, предутренние часы — когда еще не рассвело, но солнце должно через какое-то время появиться. В этом была опасность — их могли заметить при свете дня, но зато сейчас все окрестности погрузились в густой, как вата, и белый, как молоко, туман. Белесая «вата» плотно закрыла всё вокруг, видимость — лишь на пару шагов. В такой мгле их точно никто не заметит…

— Идемте! — позвал Коленчук и первым пошел к выходу из лощины.

За ним потянулись казаки, Романов замыкал маленькую группу. Миновали два кольца оцепления: сначала казацкие «секреты», потом — внешние дозоры, пересекли нашу передовую. Коленчук перемолвился парой слов со своими ребятами, сидящими в «секрете», те сказали: пока все тихо и спокойно, никаких японцев не видно…

— Смотреть в оба! — строго приказа им Макар. — Видите, какой туман! Не одни мы такие умные, макаки тоже наверняка захотят к нам пожаловать с визитом.

Туман и в самом деле был редкий: он плотным одеялом укутал всю равнину, любые звуки, движение, свет мгновенно гасли и тонули в нем. Дмитрий повертел головой: совершенно непонятно, куда идти. Слева, справа, впереди, сзади — одна белесо-серая муть, не видно ни черта…

Но Коленчук вел группу быстро и уверенно: он, судя по всему, прекрасно умел ориентироваться даже в таких непростых условиях. Шли строго по одному, гуськом, на расстоянии вытянутой руки — чтобы не сбиться с дороги. Чуть шагнешь в сторону — и всё, уже потерялся. Макар шагал первым, каким-то шестым чувством угадывая и обходя воронки от снарядов и останки сгоревшей бронетехники, иногда предупреждал вполголоса, если вдруг встречалось какое-то серьезное препятствие. Дима ему даже позавидовал — вот это чутье, мне бы такое!

Через некоторое время Коленчук остановился, показа рукой, что нужно залечь. Все упали на жесткую, мокрую от утренней росы траву. До японской передовой было уже совсем недалеко, решили подождать, когда туман немного рассеется, чтобы осмотреться, а затем, пока их не обнаружили, потихоньку уйти. Дима прикинул: у них будет всего минут двадцать-тридцать до того момента, когда станет светло и они окажутся у противника на виду. В принципе, времени должно хватить: десть минут на осмотр неприятельских позиций, пятнадцать — чтобы отойти на относительно безопасное расстояние, пять — про запас.

Глава сорок третья

Заползли в одну из глубоких воронок, оставшихся от тяжелого гаубичного снаряда (еще чувствовался горько-кислый запах взрывчатки), залегли, достали бинокли, стали ждать, когда туман немного разойдется. На позициях противника было пока тихо — у японских часовых не принято перекликаться, проверяя, не спит ли кто, сержанты сами всю ночь ходят и смотрят. И горе было тому солдату, который задремлет хотя бы на минуту! Его тут же отдадут под трибунал, и дело вполне может кончиться расстрелом. Дисциплина у сынов Ямато была крайне жесткая…

Дима и Макар Коленчук легли лицом к неприятелю, чтобы лучше все видеть, остальные казаки расположились по кругу — наблюдать и охранять. Как выяснилось, осторожничали не зря: один из казаков, Егор Степанов, вдруг подполз к Макару и горячо зашептал:

— Японцы! Кажись, макаки нашего пленного тащат!

И показал рукой направление — вон там, с левой стороны.

Коленчук тут же метнулся к левому краю воронки, посмотрел в бинокль: точно, по полю, прикрываясь туманом, бежали три фигуры в черном. Одна — впереди, две — чуть сзади, они волокли по земле, как куль, офицера в российской форме. Тот был без ремня и оружия, руки — связаны за спиной, голова — в плотном мешке. Пленник что-то мычал и пытался вырваться, но японцы держали его крепко и тащили быстро. Еще несколько минут — и они будут под прикрытием своих пулеметов. Что же делать?

— Надо выручать бедолагу, — со вздохом произнес Дмитрий.

Макар кивнул — тоже так считаю. Махнул рукой своим ребятам — все ко мне. Достали шашки и молча, без криков, без шума выскочили из воронки, бросились навстречу японцам. Те сначала не поняли, что это не свои (по виду — такие же черные фигуры), остановились, залопотали что-то радостно, показывая на пленника. Это дало нашим важное преимущество — разом засвистели шашки, и двое лазутчиков, тащивших офицера, повалились мертвыми на землю.

Третий среагировал мгновенно — выхватил меч и вступил в бой. Надо отдать ему должное — фехтовал весьма умело, один против всех, но сумел задеть двоих и одного, Егора Степанова, серьезно ранить в руку. Дрался отчаянного, яростно, с короткими, хриплыми выдохами при ударе, не собираясь ни отступать, ни спасаться бегством. Пока Макар не подобрался к нему и не раскроил голову ловким ударом — та раскололась напополам, как спелый арбуз. Лазутчик замертво рухнул на землю…

Эта схватка была хоть и скоротечной, но все-таки наделала шума — японцы что-то услышали. Раздалась высокая, крикливая, непонятная речь, затем зазвучали винтовочные выстрелы. Макар подхватил пленного офицера, потащил к воронке, спрыгнул ыместе с ним вниз. Вслед за ними туда же нырнули и остальные казаки. И в это мгновенье туман прорезала длинная пулеметная очередь — японцы начали бить на звук.

Романов между тем развязал несчастного — это оказался один из вновь прибывших корнетов. Он выглядел растерянным и, кажется, ничего не понимал, только повторял все время: «Пустите меня, пустите!» Дима зажал ему рот ладонью — не кричи, выдашь всех нас. Корнет белыми от страха глазами смотрел на него — кто вы? Свои или чужие? Вроде бы русские, но одеты во все черное, как японские лазутчики. И лица — как у натуральных негров. Романов назвал себя и в двух словах объяснил, что происходит — где они и почему. Алексей Турчинов (так звали незадачливого корнета), кажется, немного успокоился и стал смотреть более осмысленно. Дмитрий крепко забинтовал руку Егору Степанову, чтобы остановить кровь, остальные двое пострадавших отделались, по сути, небольшими порезами и оказали себе помощь сами.

— Уходить надо, Дмитрий Михайлович, — подполз к нему Коленчук, — скоро совсем рассветет, нас заметят. И тогда всё…

Дима кивнул — да, пора. Жаль, что разведка не удалась, ничего про неприятельские позиции толком не узнали, хотя, с другой стороны, спасенный корнет и три убитых лазутчика — тоже неплохой результат. По одному, плотно прижимаясь к земле, вылезли из воронки, по-пластунски двинулись в сторону российских позиций.

Романов полз сразу же за Макаром (тот, как и раньше, показывал дорогу) и подталкивал Турчинова — чтобы двигался быстрее, не задерживал остальных. Между тем туман уже почти весь рассеялся, стало светло, и японцы их все-таки заметили. Снова защелкали винтовочные выстрелы, затем ударили сразу два пулемета — били прицельно, пули взрывали землю в нескольких шагах от наших воинов. К счастью, поле было бугристым, много кочек и небольших барханчиков, за ними удавалось прятаться и пережидать самые напряженные минуты обстрела.

Как только стрельбы сзади чуть стихала — приподнимались и делали бросок вперед, стараясь добежать до очередного укрытия. Падали за спасительную кочку ил кустистый бугорок, вжимались всем телом в песок и молили Бога, чтобы пулеметная очередь прошла мимо и не задела.

С российской стороны ответного огня пока не было — очевидно, там еще не понимали, что происходит, кого так яростно и настойчиво обстреливает противник. Мы же вроде бы не атакуем, нет? Но на всякий случай подняли роты по тревоге — надо быть ко всему готовым.