Дмитрий и казаки небольшими рывками, перебежками, добрались почти до середины нейтральной полосы. Чтобы немного перевести дух, упали в очередную глубокую воронку, повалились без сил. В это время ударили японские гаубицы — начали закидывать поле боя фугасами. Земля мерно сотрясалась от тяжелых разрывов, черно-рыжие столбы вставали все ближе и ближе…

— Всё, дальше не побежим, — сказал Коленчук. — Если выскочим — точно накроют. Отсидимся здесь: говорят, снаряд два раза в одну и ту же воронку не попадает. Примета такая есть!

Романов согласился: да, лучше посидеть здесь, дождаться вечера. А как только стемнеет, снова побежим к своим. Сползли на самое дно воронки, легли, немного расслабились. Но одного казака Макар оставил наверху — наблюдать за обстановкой. Дима решил расспросить Турчинова — что с ним такое произошло, почему он оказался в плену у японцев. Всё оказалось предельно просто и банально: корнет решил ночью подняться на гребень бархана, чтобы полюбоваться на звезды — никогда прежде таких не видел. В Москве, где он жил, и в Гатчине, где заканчивал военное училище, подобной красоты никогда не бывает… Да и Луна там совсем другая — намного меньше и бледнее.

Сидел себе, любовался ярчайшими звездами и необыкновенно большой Луной, как вдруг кто-то сзади напал на него, оглушил, повалил на землю и заткнул рот кляпом. Опомниться не успел — как его уже связали, надели на голову мешок и куда-то грубо поволокли. Словно мешок с картошкой. Стал кричать, вырываться — бесполезно. Просто чудо, что вы, господа, меня увидели и спасли! Дмитрий вздохнул: спасли, но пока не до конца — надо еще добраться до своих. А это очень непросто — японцы пристрелялись, не дают даже высунуться из воронки. Придется и в самом деле сидеть до ночи…

— Доберусь до эскадрона, головы поснимаю с тех разгильдяев, что этих макак прошляпили! — обещал Коленчук. — Что это такое? Выкрали, нашего офицера, как какого-нибудь барана! Где эти «секретчики» были? Спали, что ли? Или еще чем занимались? Узнаю, кто дежурил, головы всем пооткручиваю! Сам! Лично!

Обстрел неожиданно прекратился, гул разрывов стих, и это насторожило Коленчука — он подполз к краю воронки, посмотрел в бинокль: по полю в их сторону двигались две группы солдат в зеленых мундирах. Японцы поняли, то снарядами нашу группу не взять (гаубицы били издалека, точно попасть не могли), а потому решили действовать по-другому — выслали двадцать человек. Этого, как они считали, хватит, чтобы уничтожить небольшую русскую группу, а при удаче можно взять кого-то в плен, желательно, конечно, офицера.

— К нам гости, — озабоченно произнес Коленчук. — Что делать будем?

Глава сорок четвертая

Дима подполз, посмотрел: солдаты двигались осторожно, стараясь особо не высовываться — справедливо опасались, что попадут под огонь. Они же не знали, что у наших почти нет огнестрельного оружия и патронов…

— Надо бы к своим, за подмогой, — решил Романов. — Пошлите кого-нибудь, пусть добежит и объяснит ситуацию…

— Пока он объяснять будет, нас здесь всех положат, — возразил Макар. — Нужен человек, за которым ребята сразу поднимутся, не раздумывая, даже без приказа. Давайте-ка вы, Дмитрий Михалыч, вас точно услышат… И корнета вашего с собой возьмите — здесь он только мешать нам будет.

Дима на секунду задумался: ему очень хотелось остаться, чтобы помогать отбиваться, но он понимал, что подъесаул абсолютно прав — слова простого казака совсем не то, что приказ поручика Романова. Его все знают, ему верят, за ним наверняка пойдут, не раздумывая.

— Хорошо, — кивнул, соглашаясь, — побегу я. Но сначала нужно переодеться.

И пояснил:

— Меня в этом черном тряпье за вражеского лазутчика примут, еще подстрелят ненароком, со страху…

Подозвал к себе Турчинова и приказал:

— Корнет, снимайте брюки, гимнастерку и китель, быстро!

Алексей недоуменно посмотрел на него — зачем, почему?

— Некогда объяснять! — рявкнул на него Дмитрий. — Это приказ! Живо!

Турчинов трясущимися рукам стянул с себя вещи, протянул Романову. А тот тем временем ополаскивал водой из фляги лицо и руки, приводил себя в порядок — нужно выглядеть, как русский офицер, иначе не признают и действительно могут убить. Закончив переодеваться, Дмитрий отдал казакам свой револьвер и кинжал — им нужнее.

Потом повернулся к Алексею:

— Слушайте приказ, корнет Турчинов! Сейчас мы побежим, причем очень быстро, надо добраться до наших и привести сюда помощь, понятно?

Алексей кивнул: «Так точно!»

— Бежать будем так, — продолжил Дмитрий, — будто за нами стая голодных волков гонится. Сможете?

— Постараюсь, — выдавил из себя корнет.

— Уж постарайся, братец, пожалуйста, — хлопнул его по плечу Коленчук, — иначе нас макаки, как уток, всех здесь перестреляют. Или на ремни своими мечами самурайскими порежут. А умирать пока очень не хочется…

— Ладно, готов? — спросил Дмитрий у Турчинова. — Тогда давай!

И первым выскочил из воронки.

Он несся так, как никогда раньше не бегал — ни в той, ни в этой действительности. Как олень, перескакивал через небольшие воронки, с ходу огибал более крупные, вилял, как заяц, между барханчиками, перепрыгивал через кусты и колючие заросли. Ни о чем не думал, знал лишь одно: если он не успеет, смерть Коленчука и казаков будет на его совести. Сзади упорно пыхтел Турчинов — старался не отставать.

Из российских окопов огонь не вели — там с большим интересом наблюдали за происходящим: несется в нашу сторону перепачканный в чем-то черном русский офицер (отмыться до конца не удалось), в помятом, грязном, распахнутом кителе (расстегнул, чтобы было легче бежать), а за ним — еще кто-то странный, вообще в одном нижнем белье… Что за чудеса такие?

Еще издалека, не добежав до передовой, Дмитрий стал кричать:

— Не стреляйте, ребята, свои!

Его услышали — выстрелов не последовало. С ходу запрыгнул в окоп (Турчинов свалился следом), чуть отдышался, представился склонившимся над ним солдатам:

— Я поручик Романов, кто командир роты?

— Подпоручик Дмитриевский, — ответил немолодой уже фельдфебель с густыми рыжими усами (очевидно, был здесь за старшего).

— Где он? — спросил Дмитрий.

— Делает обход позиций…

— Командир взвода?

— Это я, прапорщик Чернов, — козырнул только что подошедший молоденький офицерик.

Ждать возвращения ротного Дмитриевского было некогда, и Романов обратился к Чернову. Коротко объяснил ситуацию: кто он, почему так перепачкан и в чужом мундире, от кого бежит и кто это с ним в одном нижнем белье. Потом показал рукой в сторону позиций неприятеля:

— Там сейчас подъесаул Коленчук со своим ребятами от японцев отбивается, надо его спасать. У них один револьвер и мало патронов, не поможем — скоро все погибнут. Прикажите, господин прапорщик, собрать людей для контратаки. Отгоним самураев, вернем казаков сюда…

— Не могу, — растеряно пробормотал прапорщик, — у меня нет приказа. Подпоручик Дмитриевский… Командир батальона капитан Свиябов…

Романов понял, что с этим мямлей ничего дельного не получится, и обратился прямо к усатому фельдфебелю:

— Вы знаете, кто я? Можете подтвердить мою личность?

— Так точно, — выпрямился усатый фельдфебель. — Я ыидел вас, Дмитрий Михайлович, когда вы в позапрошлый раз этих макак на «Добрыне» своем давили! А затем ваш танк подорвали, вас контузило, и мы помогали вас из боя выносить.

— Значит, верите мне? Тому, что я сказал?

— Так точно! — снова четко, по-уставному ответил бывалый фельдфебель.

Романов кинул и обратился уже ко всем собравшимся солдатам (а их прибежало немало — всем было очень интересно, что происходит).

— Братцы! Там (Дима показал рукой на нейтральную полосу) японцы убивают наших казаков, если мы их не выручим — позор нам навсегда! Мне нужно десять человек добровольцев, я сам поведу вас. Кто со мной?