Время, выпавшее на правление Михаила Второго, было крайне трудное, сложное и драматичное: только что закончилась кровавейшая, жесточайшая Гражданская война, народ еще не отошел от невероятных потрясений, части некогда огромной (и чуть было не распавшейся) Российской империи едва начали снова собираться воедино, экономика страны находилась в крайне плачевном (да что там — просто катастрофическом!) положении, повсюду были разруха, голод, нищета, кое-где еще продолжались бунты, волнения и национальные выступления, необходимо было их срочно подавлять…

Михаил Михайлович проявил мудрость и гибкость — старался ни в политику, ни в экономику особо не лезть, но всячески поддерживал (по мере своих сил и возможностей) все, что шло во благо России, способствовало ее возрождению и процветанию. И это ему удалось: по крайне мере, к концу царствования Михаила Второго Россия уже стала восстанавливаться, причем с каждым годом — всё активнее и быстрее. Но силы Миш-Миша, к сожалению, увы, уже были на исходе, и он скончался в 1929 году.

На трон взошел его сын — и соответственно, правнук Пушкина. Он тоже был Михаилом Михайловичем, поэтому в народе очень скоро стали его звать просто Миш-Миш-Три. В его праве на престол уже никто не сомневался, поэтому и коронация прошла очень гладко, тихо, спокойно и даже, можно сказать, совершенно по-будничному: никаких пышных церемоний, торжеств, салютов, пиров и балов. Не было никаких массовых народных пьянок-гулянок, соответственно, не было и никакой кровавой давки на Ходынском поле…

Царская фамилия решила, что не следует тратить огромные государственные деньги на празднование, когда страна еще не преодолела последствия жесточайшего экономического кризиса (тоже самое, кстати, произошло и при коронации Михаила Второго — Миш-Миш-Два также отказался почти от всех дорогостоящих затрат, провел свою коронацию очень скромно, по-семейному, только среди своих).

На коронации Миша-Миша-Три присутствовали, разумеется, все Романовы (коме тех, кто отказался признать его право напрестол), а также все европейские монархи (или их наследные принцы и принцессы). Уложились всего в три дня — рекорд для события такого рода. Михаил Третий показал пример всем — нужно жить скромно, одной судьбой со своей страной и народом. И беззаветно служить России.

И вот Михаил Михайлович уже девять лет сидит на российском престоле и, как всем кажется, достаточно твердо и уверенно. Он несет свою царскую ношу без особого труда — по крайней мере, никто никогда не слышал от него жалоб на то, что шапка Мономаха оказалась для него слишком тяжела…

Дима выслушал рассказ Семена с большим интересом — надо же, как много можно узнать о себе и своей семье! Потом подумал: хорошо, что он третий, младший сын императора и ему никогда не придется сидеть на престоле. Соответственно — и вникать во все эти сложные государственные и политические дела. А также разбираться в запутанных отношениях внутри семьи Романовых… У него есть свое призвание — служить в армии, воевать, и он будет строго ему следовать. А се эти придворные интриги, семейные проблемы — точно ему не нужны. Этим пусть его старший брат, Николай Михайлович, занимается! Ему потом быть царем, вот пусть и готовится!

*Слова песни — Борис Ласкин.

Глава тридцать девятая

Дима про себя усмехнулся: он уже настолько вжился в свою роль, что считает Николая Романова (совершено чужого и незнакомого ему человека) своим старшим братом. А есть еще брат Георгий, есть сестры и куча всяких-прочих родственников, с которыми у него (точнее, у Мити Романова) какие-то свои отношения… Как во всем этом разобраться? И Дима решил быть как можно дальше от Петербурга. И как можно дольше не встречаться со своими родными. Благо, такая возможность у него имелась — война у Халкин-гола и не думала затихать, заканчиваться, наоборот, только все больше и больше набирала обороты. И это было для него очень хорошо.

Через два дня броневая группа подполковника Кириллова прибыла в Хамардаб. Это было большое и радостное событие — теперь уже никто не сомневался, что мы не только остановим зарвавшихся сынов микадо, не дадим им захватить монгольские земли, но скоро погоним их назад — в сторону Маньчжоу-го. Хотя передовой отряд бригады генерал-майора Бобрянского состоял лишь из легкой бронетехники («Добрыни» и «Ратники»), но зато их было много — целых тридцать пять штук! По сравнению с тем, что имелось раньше, просто сказочное богатство! И это не считая еще двух казачьих эскадронов… Таким образом, с учетом своих уцелевших танков и броневиков, в распоряжении полковника Вакулевского оказалась уже сорок одна боевая машина.

Из них решили сделать два смешанных батальона — так больше мобильности и легче перебрасывать с одного места на другое. Поделили следующим образом: в первый батальон вошли десять прибывших «Добрынь» и одиннадцать «Ратников», его возглавил ротмистр Алексеенко, командовавший до того танковой ротой. Во второй батальон свели воедино оставшуюся бронетехнику (два «Муромца», «Добрыню» Олежко и три пулеметных «Ратника») и к ним добавили восемь легких танков и шесть пушенных броневиков (командир — поручик Романов). Во главе всей броневой группы встал сам подполковник Вадим Александрович Кириллов.

Кстати, именно он предложил назначить на должность комбата-2 Дмитрия Романова — ему очень был нужен человек, хорошо знающий противника и имеющий практический боевой опыт (все прочие его офицеры похвастаться этим, увы, не могли). Полковник Вакулевский сначала возражал, говорил, что, во-первых, Романов совсем недавно получил вторую контузию, ему бы надо еще недельку-другую полежать в госпитале и полечиться, пока не будет полностью готов к боевым действиям, а во-вторых, Дмитрий, если честно, еще не дорос до такой ответственной должности: до этого командовал только взводом. Да и звание у него неподходящее — всего лишь поручик…

Но подполковник Кириллов хотел иметь у себя хотя бы одного офицера, умеющего по-настоящему сражаться с японцами и громить их, в этом плане Романов был просто незаменим: провел уже две весьма удачные операции, уничтожил немало вражеских солдат и офицеров, разгромил артиллерийские позиции… По реальному боевому опыту он намного превосходит всех других кандидатов, так что решение о его назначении — вполне объективное и логичное. По идее, конечно, на эту должность мог бы претендовать Семен Замойский, но штабс-ротмистр, судя по всему, еще нескоро выйдет из госпиталя, а воевать с полковником Ямагата нужно уже сейчас, пока он не накопил сил и не приготовил новый удар. В конце концов, полковник Вакулевский согласился: хорошо, пусть будет Романов. А соответствующее звание он скоро получит — за этим дело точно не станет…

Кириллов навестил Диму в госпитале, поговорил с ним, и получил заверение, что готов хоть сейчас вновь встать в строй. Точнее — опять оказаться в танке. Пусть даже не в своем (его «Добрыню» еще только поставили на ремонт), в любом другом, лишь бы снова сражаться. Таким образом, этот вопрос был улажен, и Дмитрий Романов из командира взвода в одночасье стал целым комбатом.

— Ну, Митя, ты, получается, уже меня обошел! — с некоторым удивлением и даже завистью в голосе протянул Замойский, когда подполковник Кириллов покинул их палату. — Впрочем, заслужил, это тебе любой скажет. Поздравляю и искренне рад!

— С чем поздравлять-то? — пожал плечами Романов. — Как воевал, так и буду воевать, ничего нового, только танков и людей у меня будет чуть больше, вот, считай, и вся разница.

— Не скажи! — со знанием дела произнес Семен. — Скоро получишь еще по звездочке на погоны. Вот увидишь — наверняка штабс-ротмистра дадут. Это, кстати, отметить бы надо!

— Вот когда дадут, тогда и отметим! — пообещал Дмитрий.

Он знал: отмечать повышение в звании заранее — очень дурная примета, непременно что-нибудь случится: или бумаги где-нибудь застрянут, или приказ вообще где-то потеряется…