И Романов, резко взяв направо, с ходу перескочил через две лини японских окопов («Хорошо, однако, окопались, гады, основательно!»), смял случайно попавшегося на пути пулеметчика (вместе с пулеметом, само собой) и вылетел на свободное пространство. Слева от него догорал полностью разбитый пушечный «Ратник-3», справа дымились еще два — пулеметные «Ратник-2». Возле них никого из экипажей не наблюдалось — очевидно, все погибли. «Эх, ребята, — вздохнул про себя Дмитрий, — вас будет очень не хватать…» Утешало лишь одно: они свою задачу выполнили, сорвали прорыв японцев к поселку. Теперь этим самураям придется несладко: зажаты у реки, понтоны уничтожены, и отступать им некуда.

Еще несколько минут тряской, скачущей езды по бугристому, холмистому полю, и вот, наконец, «Добрыня» вылетел на относительно ровное место. Японские позиции остались далеко позади — там все еще слышалась густая пулеметная и винтовочная пальба, но пушки уже все замолчали… Зато тяжело, громко ухало и взрывалось где-то у переправы — в той самой лощинке, где стояли грузовики со снарядами. От них, судя по всему, ничего не осталось… Дмитрий остановил танк и вылез на броню, к нему подлетели казаки, окружили, стали с удивлением разглядывать сильно покоцаную, всю в черных оспинах от пуль и осколков, раненую прямым попаданием, но все еще живую и готовую драться машину… Среди них был и войсковой старшина Науменко.

Дмитрий стащил с потной головы шлем, попросил: «Братцы, дайте воды!» Ему тут же протянули несколько фляжек. Он взял одну, напился, затем вымыл руки и лицо. Какое же это наслаждение — глоток чистой, холодной воды после столь страшного, жаркого боя! Как приятно вылить ее на голову, обтереть лицо, смыть с него (хотя бы частично) грязь, кровь и пыль…

— Вам, Дмитрий Михалыч, нужно в госпиталь, — взглянул на него Науменко. — вы ранены…

— Ерунда, — отмахнулся Романов, — бровь разбил, только и всего. Крови много, а серьезного ничего нет. У меня всё порядке, помогите лучше башнеру — у него, похоже, сильная контузия. Он без сознания в танке…

— А что с водителем? — спросил Науменко.

— Убит, — вздохнул Дмитрий. — Пока его не трогайте, отвезу в поселок…

Раненого Савинкова осторожно вынули из танка, уложили на сухую траву, обтерли лицо мокрой тряпкой, дали напиться. Он потихоньку стал приходить в себя — открыл глаза и даже попытался что-то сказать.

— Везите Савинкова в госпиталь, — сказал Дима, — а я следом за вами на «Добрыне» пойду. Не бросать же его! Скажите, Василий Никифорович, что с ротмистром Горадзе и его людьми? Я видел — у него три «Ратника» сгорели…

— Погиб наш князь, — с сожалением протянул войсковой старшина, — первым в атаку шел, первым и погиб. А затем японцы у него еще два «Ратника» сожгли. Тоже вместе с экипажами…

— Очень жаль, — совершенно искренне произнес Романов.

Ему действительно было жаль Горадзе: несмотря на личные отношения, он уважал ротмистра за храбрость и желание сражаться. Настоящий офицер! Да и других наших ребят, кто погиб в броневиках, тоже будет очень не хватать… Про технику и говорить нечего: в этом бою потеряли как минимум один КВ (про другие Дима пока ничего не знал) и три бронемашины. А его собственный «Добрыня» — с пробоиной… К счастью, двигатель работает, пушка и пулемет — в полном порядке, а дырку в броне можно легко заделать. Вот зальют ее, поставят сверху стальные заплатки, и снова можно в бой.

Неясна была судьба второго «Добрыни», но Дмитрий очень надеялся, что с ним тоже ничего серьезного. Он, маневрируя у переправы, видел, как танк Олежко вышел из сражения, но пока не знал, по какой причине…

Казаки положили Савинкова на лошадь, крепко привязали к селу, чтобы не свалился во время скачки, и повезли в Хамардаб. Дима опять залез в танк и тоже повел его в стону поселка. Шел медленно, не спешил (куда теперь торопиться?), стараясь не забуксовать где-нибудь на солончаке или песчаном языке. Мотор и так сильно перегрет, не стоит его еще напрягать… За ним гуськом пристроились три оставшихся «Ратники» — им наконец удалось выскочить из боя, и теперь они тоже возвращались в Хамардаб. Нужно перевязать раны, умыться, заправить машины и пополнить боекомплект…

Глава тридцать пятая

Часть казаков растеклась по степи — их оставили, чтобы следить за японцами, вдруг еще что-нибудь произойдет? Конечно, сегодня мы им изрядно наваляли, дали, что называется, по шапке, но все равно следует быть бдительным: от полковника Ямада всего можно ожидать. Вот и разлетелись в разные стороны быстрые казачьи дозоры…

Хотя, если разобраться, полковнику сейчас будет не до того, чтобы что-то снова затевать: ему нужно думать, как спасать своих солдат, оказавшихся отрезанными от главных сил, как переправлять их обратно за реку. Без серьезного пополнения людьми и техникой, без подвоза боеприпасов, без поддержки артиллерии они продержатся очень недолго… Ситуация для японского военачальника складывалась очень непростая: с одной стороны, ему страшно не хотелось просить о помощи генерала Уэда (это же равносильно признанию в собственном бессилии!), но, с другой, иного выхода у него, похожу, уже не оставалось. Если командующий Квантунской армией не пришлет в самое короткое время свежих резервов, включая новые танки, бронемашины и артиллерию, драться с русскими будет совсем нечем: собственная бронетехника — вся выбита, противотанковые пушки — или уничтожены, или серьезно повреждены, а 75-мм орудия и тяжелые гаубицы трогать нельзя — они прикрывают центр обороны.

И еще очень нужны понтоны! Старые — частью потоплены, частью уплыли вниз по реке, а без них форсировать Халкин-гол никак не выйдет. Если их не будет, как воевать дальше? Опять идти в лоб на русский плацдарм, рискуя потерять последних людей? Нет, это абсолютно исключено — для решительной победы необходим широкий и смелый маневр, а его осуществить не так просто…

Во-первых, нужно опять форсировать Халкин-гол, причем быстро и скрытно, пока русские не обнаружили и не отбросили назад, во-вторых, необходимо обойти Хамардаб с севера, чтобы оказаться у неприятеля в тылу, и лишь после этого следует наносить главный удар, чтобы разбить полковника Вакулевского. Но это только в том случае, если он получит пополнение людьми, бронетехникой, артиллерией, а также доставят новые средства переправы. Без всего этого не стоит даже думать о чем-то конкретном: опять получится только бессмысленная трата живой силы и техники…

Есть еще одна проблема: для быстрого и скрытного маневра по степи необходимы грузовики — не пешком же совершать этот многокилометровый марш в обход Хамардаба? По ужасной жаре, под пылающим солнцем… Японские солдаты (при всей своей закалке, немалой выдержке, выносливости и дисциплине) его просто не выдержат. А на чем везти артиллерию? На лошадях? Но их нужно поить, а вода в сухой, раскаленной монгольской степи (по сути, полупустыне) — это большая проблема…

Она нужна всем: и животным, и солдатам, и машинам, придется ее брать с собой, причем много, а это дополнительный груз. Как и бензин для танков, броневиков и грузовиков. Значит, будут нужны автоцистерны — для перевозки воды и горючего, но неизвестно, пришлют ли их с очередным пополнением… Да, проблем в этом походе будет немало, и их как-то придется решать.

Между тем броневая бригада Бобрянского ускоренным маршем шла к Хамардабу. Генерал-майор очень надеялся, что максимум через два-три дня он, наконец, окажется на месте, и тогда ситуация в приграничном конфликте резко изменится — в нашу пользу, разумеется. Помимо нашей бригады, к месту боев постепенно подтягивались и монгольские части — барон Унгерн направил целую кавалерийскую бригаду, усиленную бронедивизионом и артиллерийским полком. Это существенная помощь для полковника Вакулевского, учитывая, что все части — свежие, только что из резерва, а монгольские воины буквально горят желанием изгнать ненавистных захватчиков со своей земли.