Здесь, на этой звезде, в ручьях я разошелся сам, как звезда, разбросав по протокам отраженья: мертвого солдата в мертвых лучах пожара, водолаза, вошедшего в кокон, сваи в ракушках, голубя между окон. Я усадил бабочку в кресло с витыми ножками, она раскрыла себя – две палитры в разводах сразу, с двумя отверстиями для большого, как тазовая кость прозрачной Галатеи. Я ждал, что плоть ее созреет, словно яблоко. Оса пронзила два кольца – мигнула девой бабочка. Грохнула перекидная рельса стрелкой времени. В глазу моем ты полоскалась – фотографическая карточка, пачка умершей балерины – ночь тебя обдувала, как вентилятор. Вместе с тобой пятном дыханья я сходил со зрачка. Но в мой зрачок уже вплелось лицо воздушной нежной раковиной, виноградом и детским торжествующим участьем, лицо, лицо, я имя позабыл. И вновь я Гектора гоню вдоль стен, переливаясь сразу в двух дельфинов, глядящих из соленых двух могил, играя в мяч отрывистого бега, где створкой красной грецкого ореха полуоткрыт, растет, как парус, нежный мозг и затопляет землю Илиона воздушной плотью и стеклянным плачем, расплавленным, встающим на колени между звезд. И хор светил, как богомол зеленый, берет на руки слог, что все мы прячем. Какие имена ему открылись? С тех пор как умерли они – мучительное косноязычье одно способно вещи ощутить, подобно мавру зрения Гомеру, идущему перстом сквозь лабиринт медузы. 2 Как апельсиновый разрез она летела — то колесом в лучах, то дольками дельфинов, то солнцем и монетой, то редела и в завиток закручивалась львиный, дрожащий, словно прорези альта. Сюда дошедших приманила высота звезды, чье имя Хэсед [31], состраданье. Здесь Бёме [32]вновь постиг свои сиянья и стал сияньем сам. Тереза [33], Сан-Хуан [34]и мать Мария [37]– я их узнавал. Но шел, словно медведь через туман, мой взгляд – клубился он и буксовал, как выпадающий из тела пульс иль винт моторки, вздернутый волной. Я со святыней рядом – был чужой. Свой мрак с собой приносишь, как рюкзак, и мимо арки золотой идешь по Лондону в туманах и тузах в глазах плывущих черных черепах. Я бегу золотым пляжем, Ахилл, догоняющий черепаху, в которой, словно в кордовой модели, играющей на тросе, все, что любил, гудит, творится и блестит со страху — то сам ты, вынесенный из себя отросток, Несс [38]в эту розу закатал свою рубаху. Кальмар вытягивает щупальце с зеркальцем — с черепахой, в которой бьется твое пересаженное сердце. Я иду на охоту с карабином на буйвола и антилопу, я бегу с вытянутой рукой за шаровым облачком перца, я всасываюсь сквозняком в убегающую Каллиопу [39]. Ахилл, догоняющий бабочку, бежит по пляжу. Меня изменяет бег, а ей глаза удлиняет. Я, словно солнечный конь, зажимаю сердечную нишу. Она, как пятак, в золотой разрез залетает, и я разбиваю черепаху-копилку с солнцем внутри и вижу — 3 Она сидела в голубом и алом — ракушка на возвышенном штативе, и волосы с горящим в них кораллом Зефир, как золотое сердце, развевал, и паутина тишины от мочки шла до солнца [40]. Я был окутан белизной, я врос в кристалл, что лопнул, передав свою прозрачность лучам, в которых я купался и сиял. Ахилл-единорог, ахилл-Христос, я вплыл в свой рог, как в челн, ища заречность. А за лопатками таился Вифлеем, шмель Иерусалима, тополь Трои, пожар Александрии, скрип трирем, и все тянулось в рог, чтоб быть тобою, чтоб стать тобой и мной, не частью – всем. Лазурь татуировки на боках, от херувимов огненные скобы, я был убит, и я ушел из гроба, и я к тебе пришел, весь в облаках, я завершен тобой, как рощей глобус. Он опустился на колени – ты, не двигаясь, смещаешься, как глобус, сменяешь, не меняясь, все черты, ты, дева-бабочка, двоясь, как лопасть, и роют света лабиринт кроты. Как дирижабль, в себе рождаешь рог. Вращаешься вокруг – в тебе стоят планеты. И карий глаз на пляж из ситца лег. Ты розой, вложенной в себя, в глазу согрета, я, как москит над Прагой, одинок. Я в этой точке внутренней иглой несу весь мир, кружа его собой, как компас, яблоко, играющий алмаз. Я у колен из снега – гобелен: Единорог, тобой в последний раз в звезды колодец брошенный из глаз. Сатурн
1 вернуться…чье имя Хэсед… – Название одной из высших сефирот – любовь, милосердие. вернутьсяЗдесь Бёме вновь… – Якоб Бёме – немецкий мистик и философ XVII века. вернутьсяТереза – Тереза Авильская – испанская монахиня-кармелитка XVI века. вернутьсяСан-Хуан де ла Крус – испанский монах-кармелит, поэт XVI века. вернуться…Юлия из Нордвича… – средневековая монахиня, поэт, музыкант, ученый. вернуться…Клайв Льюис… – английский христианский писатель XX века. вернуться…и мать Мария… – Елизавета Скобцова – русская монахиня, поэт Серебряного века. вернуться…Несс в эту розу закатал свою рубаху. – Кентавр, пославший в подарок Гераклу свою отравленную одежду. вернуться…в убегающую Каллиопу – Каллиопа – муза эпической поэзии. вернутьсяОна сидела в голубом… – Метаморфоза бабочки-Галатеи. |
