Гермес сжал её ладошку. Сам не горел желанием оставлять её одну, поэтому обрадовался, когда та захотела с ним пойти. Одно плохо: девчонка сильно напугана.

― Не боись, эти трое мне не чета!

Пенни с сомнением на него посмотрела, Гермес закатил глаза.

― Совсем скоро ты мне поверишь. А сейчас давай заглянем в ломбард.

Они вылезли из машины. Пенни, её заперев, подбежала к Гермесу.

― Похоже, там никого нет, ― сказала она, поднявшись на крыльцо.

― Сейчас середина рабочего дня. Кто-то должен быть, ― возразил бог, и только тогда с внутренней стороны стеклянной двери увидел табличку «Закрыто». С ней рядом приклеили листок с надписью «Закрыто по семейным обстоятельствам».

― Думаю, птичка упорхнула из гнезда, — прокомментировал Гермес.

— Чёрт, — выругалась Пенни, ― дело ‒ дрянь. Давай сматывать удочки, пока ещё у нас есть тачка.

И глянула через плечо.

― Нужно обыскать ломбард, — не согласился с ней он и, закрыв ей обзор телом, добавил:

― Стой на шухере.

― Что ты делаешь? ― прошипела Пенни.

― А на что это похоже? Вламываюсь. А теперь повернись. Дай мне знать, если кого-то поблизости увидишь, — велел Гермес, на самом деле не особо беспокоясь быть пойманным с поличным.

Однако не хотел, чтобы девчонка заметила, как он открывает замок: не ковыряется в нём, как вор, а усилием мысли управляет механизмом устройства. Конечно, Гермес мог бы устроить лёгкую демонстрацию божественных сил, тем самым доказывая Пенни, что и раньше ей не лгал, но какой смысл делать это прямо сейчас? Это не время и место для долгих объяснений, которые наверняка ему понадобятся. Кроме того, совсем скоро, как только он вернёт себе чёртову сандалию, она ему и так поверит. Вот это было бы действительно достойной демонстрацией его божественных сил!

Через пару секунд шестерёнки встали на место. Гермес повернул ручку и за локоть втащил Пенни в тёмное, затхлое помещение, потом с лёгкостью захлопнул и запер за ними дверь.

Бог огляделся. Ломбард напоминал ему старый магазин мелких товаров ‒ по пять-десять центов за штуку ‒ пятидесятых годов. Чего здесь только не было! Оружие, ювелирные изделия, часы, предметы искусства и всевозможные безделушки.

— И как мы здесь что-нибудь найдём? ― проворчала Пенни. ― Здесь же яблоку негде упасть.

― По пыли.

― Что? ― сморщив в замешательстве лоб, уточнила она.

Он указал на пыльную витрину.

― Судя по всему, её уж точно никто не трогал пару недель. Значит, в ней нет сандалии. Проверяем только те шкафы, что начисто вытерты или с лёгким налётом пыли.

— Говоришь так, будто уже делал это не раз, ― восхитилась Пенни.

С учётом того, что он не только посланник богов, но и покровитель воров, то да, определённые навыки хищения у него имелись.

― Если ты намекаешь на то, что мои сандалии, э-э-э… пропадали раньше, то нет. Однако я частенько искал пропажу.

― На курьерской службе? — выгнув бровь, усмехнулась девчонка.

Гермес посмотрел на содержимое шкафа-витрины, совсем не ожидая увидеть за стеклянными дверцами, на самом виду, свою сандалию. Потом заглянул в тумбочку под ним.

― Что-то вроде того, ― буркнул бог, роясь в вещах.

Не обнаружив нужную ему вещь, он перешёл к следующему шкафу и стал его обыскивать.

― А чем ты на самом деле занимаешься на курьерской службе?

Он пожал плечами, подошёл к комоду и стал один за другим выдвигать ящики, однако так ничего и не нашёл.

— Доставкой.

Ага, один раз доставил контракт Аиду, дяде он совсем не понравился, поэтому чуть не прикончил посланника. Что ж, теперь у Зевса появится другой мальчик на побегушках. Гермес с этим покончил!

— Какой?

Повернувшись к подруге, он склонил голову на бок.

— И во что мы здесь играем? В двадцать вопросов?

Когда она притворилась, что рассматривает содержимое витрины, бог продолжил допытываться:

— Пенни, а что действительно ты хочешь знать? Почему бы тебе открыто не признаться?

Она, закусив нижнюю губу, посмотрела на Гермеса. Чёрт, от такого вроде невинного вида ему страстно захотелось прижать её к ближайшей стене и зацеловать до потери сознания.

— Ну, мне просто интересно, — осторожно начала Пенни. — Крылатые сандалии не довод считать тебя богом — никто в здравом уме в такое не поверит, — к тому же утверждаешь, что работаешь в курьерской службе. А в довершении ко всему, врываешься сюда так, словно для тебя это обычное дело.

Её руки слегка дрожали, но она нашла в себе силу продолжить:

— Я не дура и могу сложить два и два. Если это как-то связано с наркотиками, мне плевать. Только, пожалуйста, не вмешивай меня в это дерьмо. Как только найдём злосчастную сандалию, я просто удалюсь и притворюсь, словно никогда тебя не знала. Клянусь, буду держать рот на замке. Зуб даю.

Симпатичная воровка считала его торговцем наркотиками? Гермес бы рассмеялся, если бы ему не было так обидно, поэтому только покачал головой и грустно улыбнулся.

— Клянёшься держать рот на замке? Но проблема в том, что ты уже и так слишком много знаешь.

У Пенни перехватило дыхание.

— Я не склонен к насилию. Однако хочу удостовериться: ты не врёшь и на самом деле умеешь хранить секреты.

Она тут же кивнула.

В три широких шага Гермес сократил между ними расстояние и встал прямо перед ней.

― Видишь ли, Пенни, я должен быть в тебе уверен, однако ты кое-что сделала, отчего мне теперь очень сложно тебе доверять. Но если ты сможешь хотя бы чуть-чуть усмирить мой гнев, тогда, возможно, мы поладим.

― Как? ― прошептала она, её дыхание лёгким ветерком коснулось его лица.

Гермес провёл костяшками пальцев по щеке Пенни, скользнул ими по тонкой шее.

― Я страшно проголодался.

― Хочешь где-нибудь п-перекусить? — заикаясь, спросила она и заметно сглотнула.

Гермес отрывисто мотнул головой.

― Мы оба знаем, что я говорю не о еде. ― Он наклонился, и их губы почти соприкоснулись. ― Я хочу, чтобы ты поцеловал меня так же, как той ночью, когда мы занимались любовью. Хочу понять, не ошибся ли я тогда, доверившись тебе.

Пенни прикрыла глаза.

― Гермес, пожалуйста. Это ничего не изменит. Я именно та, кто украл у тебя сандалии.

Конечно же, она права, однако сейчас, стоя совсем рядом с ней, он не мог здраво мыслить. Да и не хотел. Только чувствовать. Её.

— Тогда поцелуй и заставь меня об этом забыть.

― Но мы должны обыскать ломбард до прихода хозяина, — неуверенно возразила Пенни.

― Сандалия не здесь, ― указал на комнату позади себя Гермес. ― Всё здесь перерыли. У меня закрались смутные сомнения, что владелец ломбарда с ней ушел и сейчас пытается её где-нибудь заложить по гораздо более высокой цене, чем смог бы продать на этой свалке.

― Ну, тогда нам нужно постараться найти его до этого, — предложила она.

― Да, нужно, ― согласился бог, однако не сдвинулся с места. — Как только мы разберёмся с этим.

— С чем?

Встретившись с ним взглядом, Пенни широко распахнула глаза.

― Проблема в том, что ты не хочешь меня целовать. Знаешь, о чём это говорит?

― О чём?

― Это говорит мне о том, что ты переспала со мной только из-за намерения заполучить сандалии.

― Чушь собачья! — встрепенулась она, вздёрнув подбородок и уперев руки в бёдра.

Как же ему нравилось её провоцировать! Оскорблённой девчонка выглядела сексуальнее любой богини.

― Так докажи! ― подначил он её. ― Докажи, что хотела именно меня, а не мои сандалии.

Она поджала губы, явно борясь сама с собой.

― К чёрту всё! ― внезапно выругалась Пенни. ― Я и так уже по уши в этом увязла.

И его поцеловала. Притянула Гермеса к себе одной рукой, другой — провела по мускулистой спине и зарылась в его волосах.

От безудержной радости у Гермеса участился пульс. Прижался к подруге пахом и за затылок притянул к себе. Языком нырнул между приоткрытых сладких губ, перехватил инициативу и почувствовал себя победителем. Застонал от удовольствия, позволил сдерживаемому многими часами желанию нахлынуть на Пенни океанской волной, утопив её в своей страсти.