Одним рывком он сорвал с ее тела тонкую ткань нижнего белья и швырнул его на пол.

— Скажи мне правду, — снова потребовал он.

— Я не брала их, — настаивала она.

Рассерженный ее отрицательным ответом, он поднял ее и положил на стол, отодвинув бумаги, чтобы освободить место.

— Еще один шанс, — предупредил он и встал между ее ног.

Его пальцы уже расстегнули верхнюю пуговицу джинсов и спустили молнию.

Не сводя с нее глаз, он стянул брюки и боксеры до середины бедер, освобождая возбужденный член. Боги, он был тверд! Он вытащил из кармана презерватив, разорвал упаковку из фольги и надел его.

— Скажи правду! Где они?

— У меня их нет. Может быть, их забрал кто-то другой.

Ее грудь тяжело вздымалась, затвердевшие соски, торчащие под тканью ее платья, служили доказательством ее возбуждения. Гермес схватил ее за бедра и вошел в нее, срывая с ее губ стон.

— О боже, — выкрикнула она, ее глаза закатились.

Ее ноги обернулись вокруг него, пальцы впились ему в задницу, пытаясь прижать его ближе, толкаясь вверх на встречу его толчку.

— Проклятье, Пенни!

Вдруг Гермес осознал, что это совсем не то наказание, которого заслуживает воровка. Возбужденный взгляд ее глаз и обильные соки ее желания доказывали, что она наслаждалась происходящим. Он не мог этого допустить! Она не должна наслаждаться этим. Она должна почувствовать его гнев!

Он вошел в нее, сильнее, глубже, быстрее. Но выражение ее лица не изменилось. Она не оттолкнула его, не попыталась вырваться. Вместо этого Пенни застонала, прикусив нижнюю губу, словно пытаясь не закричать от удовольствия.

От этого эротического вида у него напряглись яйца. Черт! Он сейчас снова кончит. Он должен отказать ей, сдержаться, не давать то, чего она хотела. Но его тело думало по-другому. Бедра делали толчок за толчком, член думал только о своем удовольствии.

— Кто сказал тебе украсть их?

Ее губы раскрылись.

— Никто.

Он отпустил себя, позволил своему телу взять верх, а контролю ускользнуть сквозь пальцы. Секунду спустя Гермес почувствовал, как его семя наполнило ее, как и прошлой ночью.

Он посмотрел на нее сверху вниз. Ее щеки пылали, волосы растрепались, ноги все еще обнимали его. И ее тело все еще дрожало от отголосков ее собственного оргазма. Он трахал ее, как похотливый кобель.

Его мысли прервал звонок мобильного.

Глаза Пенни распахнулись в панике.

— Это бабушка.

Она схватила сумку, пытаясь принять сидячее положение.

— Мы еще не закончили разговор, — прорычал он, выходя из нее.

На самом деле, они даже не начали разговаривать, так как у его тела были другие идеи. Глупые идеи!

— Мне нужно ответить. Этот рингтон стоит на бабушку. Что-то не так.

Гермес неохотно отступил назад и позволил ей дотянуться до телефона, пока она пыталась опустить платье, прикрывая свою наготу.

Пенни быстро сглотнула. Она не могла поверить в то, что только что произошло. Она позволила Гермесу трахнуть себя, как будто была сексуально-озабоченной шлюхой. И что еще хуже, ей это нравилось. Каждая секунда! Как будто она была дешевой шлюхой, которая раздвигала ноги где угодно и когда угодно.

У нее щеки горели от смущения. Но она попыталась отогнать это чувство, радуясь, что их прервал телефонный звонок. По крайней мере, это означало, что ей не придется смотреть на него прямо сейчас и отвечать на его вопросы.

— Бабуля? — ответила она на звонок.

— Пенни, я упала и не могу встать.

У нее живот скрутило от страха, лишая дыхания.

— Ты в порядке? — спросила она, чувствуя, как ее охватывает паника.

— Да. Пострадала только моя гордость, — в ее голосе слышалась неуверенность. — Думаю, что так.

— Ты поранилась?

— Совсем чуть-чуть, все не так уж и плохо. Не волнуйся.

Слишком поздно, Пенни уже волновалась.

— Где Роза?

— Я отправила ее домой. Твой отец звонил и сказал, что скоро придет. Но еще не пришел. Уверена, что он будет здесь скоро, если ты занята, дорогая.

— Не двигайся, бабуля. Я буду через десять минут.

Пенни сбросила звонок и закинула телефон в сумку.

— Сукин сын.

— Кто? — спросил Гермес.

Он застегнул ширинку и уже надевал рубашку.

Удивительно, но он действительно выглядел обеспокоенным. Что заставило ее чувствовать себя еще хуже.

Она схватила сумку и направилась к двери.

— Предполагалось, что отец должен был сегодня приглядывать за ней, поэтому она отправила медсестру домой. И конечно, он не появился, а бабушка упала. Мне нужно домой, помочь ей.

— Я иду с тобой.

Она оглянулась через плечо.

— Не стоит.

— Ты действительно думаешь, что так просто можешь избавиться от меня? Ну нет. Я не отстану от тебя, пока ты не вернешь мне мою обувь.

Пенни уставилась на него, не зная, что сказать. Почему бы ей просто не признаться и не рассказать всю правду сейчас. Или это потому что она все еще надеялась, что через пару часов сможет анонимно вернуть ему эти сандалии и он никогда не узнает, что это она брала их? Или она не могла рассказать ему, потому что тогда ей придется признать, что отец был не единственным вором в их семье? Яблоко от яблони?

— Пенни, это вовсе не конец, ты знаешь это, я знаю это, — он подошел к ней ближе. — Совсем не конец.

Ее пульс участился, сердце словно билось где-то в горле. Если бы только она могла повернуть время вспять, к тому моменту, когда встала сегодня утром, к тому моменту, когда взяла его сандалии.

Зачем она вообще их взяла? Пенни помнила только необъяснимое желание рассмотреть их поближе, которое охватило ее, когда прикоснулась к ним в первый раз, словно они были волшебными.

Пенни остановилась перед ухоженным старым бунгало. Других машин на подъездной дорожке не было.

— Поверить не могу, что он так с ней поступил, — пробормотала она.

Гермес последовал внутрь за Пенни. Она поспешила в первую комнату справа. На полу возле ее кровати лежала пожилая дама.

— О, бабушка! — Пенни опустилась на колени, беря ее за руку.

— Я в порядке, Пенни, — сказала женщина, но ее лицо говорило об обратном.

— Так, давайте я вам помогу.

Гермес попытался осторожно поднять бабушку в сидячее положение, но та поморщилась.

— Ай!

— Бабушка! Ты же сказала, что не пострадала! — упрекнула ее Пенни. — Почему ты сразу не сказала. Ты могла что-то поломать!

— Ты слишком волнуешься! — огрызнулась бабушка. — Я уверена, что это всего лишь небольшой синяк.

— Я больше не буду верить тебе на слово, — ответила Пенни и вытащила телефон из сумки.

Гермес колебался. Попытка поднять ее снова может причинить ей только больше боли.

— А где болит? — спросил он вместо этого, слыша, как Пенни набирает короткий номер, состоящий всего из трех цифр. Девять-один-один, как ему показалось. Он приподнял бровь. Действительно ли нужно было вызывать скорую?

— Только левая сторона, — призналась бабушка Пенни. — Я упала на нее, когда хотела встать, чтобы пересесть на инвалидное кресло, но оно выскользнуло из-под меня.

— Да, моя бабушка упала. Я думаю, у нее сломаны ребра, — сказала Пенни в сотовый телефон, который крепко прижимала к уху. Она расхаживала по комнате. — Нет, судя по тому, что я вижу, крови нет.

Гермес заметил, как старушка закатила глаза.

— В этом и правда нет необходимости, Пенни.

Пенни бросила на нее суровый взгляд.

— Да, пожалуйста, приезжайте прямо сейчас. Адрес…

Пока Пенни сообщала оператору адрес, Гермес стащил с кровати подушку. Он осторожно приподнял голову старухи и положил ее под нее.

— Думаю, вам лучше не вставать, пока не приедут медики.

— Надзирательница, вот кто она, — сказала бабушка, показывая в сторону Пенни.

— Бабушка! Я забочусь только о твоем благополучии. Бог видит, больше никого это не заботит!

Гермес посмотрел на нее, удивленный ноткой гнева и горечи в ее голосе.