— Отец?

Она уставилась в него в изумлении. Последний раз она видела отца в зале суда, когда судья вынес приговор и судебный пристав увел его.

— Отец? Что ты тут делаешь?

— Что? Разве мужчина не может навестить свою единственную дочь?

Пенни пристально посмотрела ему в лицо. Он постарел. Потолстел. Стал шире, но и стало меньше волос и больше морщин. Особенно вокруг его шеи. Но это определенно был ее отец.

— Когда ты вышел? — спросила она, не зная, что сказать и что чувствует.

— Это… ну, прошло уже несколько лет.

Опять этот взгляд. Тот же, что и в зале суда. Тот, который говорил, что он поступил неправильно, и он это знал. Главный вопрос для нее заключался в том, волнует ли его это вообще?

— Прошло несколько лет, а ты появился только сейчас? — она сама не знала, почему удивилась. Она напряглась. — Повторяю еще раз, что ты здесь делаешь?

— Я бы пришел раньше… Ну, просто я не думал, что ты захочешь меня видеть.

Он опустил голову и, после того как она продолжала молчать, посмотрел на нее.

— Мне нужна помощь.

— Какой большой сюрприз, — сухо ответила она.

— Почему у тебя столько ненависти, Пен? Знаю, я совершил ошибку…

— Ошибку? — повторила она с горечью, давно похороненной, но никогда не забываемой, поднимающейся на поверхность. — Можно и так сказать, учитывая, что ты сам уничтожил нашу семью.

— Нет, не сам. Мне немного помогли.

— Разве кто-то взял тебя за руку и заставил воровать у этих людей?

— Я из кожи вон лезу, Пенни.

— Да, как сейчас? У меня нет ничего, папа, ничего, что ты можешь взять.

Боль в его глазах от ее слов остановила ее, но лишь на мгновение.

— Мне от тебя ничего не нужно, — сказал он.

— Правда?

Она почувствовала укол совести, увидев боль на его лице, но потом вспомнила свою собственную боль. Вспомнила, через что ей приходилось проходить каждый день после того, как его посадили в тюрьму. Насмешки и придирки детей в школе, выражение печали в глазах ее бабушки. Но больше всего она помнила, как ее мать бросила их и так и не вернулась.

— Как я и сказала. Уже поздно. Как ты меня нашел?

— Всегда знал, где ты. И я был очень… горд.

Она смотрела на него немигающим взглядом, не в силах вымолвить и слова из-за комка в горле, который образовался из-за недоверия. Как он смеет теперь возвращаться и думать, что его простят?

— Мне нужно место для ночлега. Я потерял работу. Квартиру. Я на мели.

— И ты не нашел никого другого, кому можно было бы еще сесть на шею?

Ее слова были резкими. И она это знала. Она просто не могла остановиться. Боль, гнев, ярость и злость, осели в ней, вытягивая свои коготки.

Он заломил руки перед собой. Грубые руки. Покрасневшие руки. Неужели они всегда так выглядели? Она попыталась вспомнить прошлое, но там, где дело касалось отца, в ее памяти, казалось, образовалась огромная, зияющая черная дыра.

— Я надеялся, ты примешь меня.

— Ни за что, — быстро ответила Пенни.

— Это всего на несколько недель, пока я не встану на ноги, клянусь. Я не причиню тебе беспокойства.

— Бабушка больна. Ей нельзя нервничать из-за тебя. Особенно из-за случившегося с тобой. Это очень сильно ее расстроит.

— Так же, как это расстраивает тебя? — В точку.

— Ты не думаешь, что я уже достаточно сделала для нашей семьи? — ответила она в этот раз громче.

— Да. Я просто надеялся… — он пожал плечами. — Надеялся возобновить наши отношения.

— Прости, отец. Но мост был сожжен слишком давно, чтобы его смогли восстановить.

— Послушай, милая!

— Хватит! — рявкнула она.

Внезапно в дверном проеме появилась Мишель, ее блузка была слегка скошена набок, а верхние пуговицы расстегнуты.

— Все в порядке? — спросила Мишель. — Мы слышали твой голос в коридоре.

— Мы? — переспросила Пенни.

Позади Мишель в комнату ворвался Кентон. Он никогда ей особенно не нравился: широкие плечи, упругая задница, неестественная улыбка, но, как и многие эгоцентричные, чересчур привлекательные мужчины, он был похож на папиросную бумагу — тонкий и прозрачный, без всяких моральных принципов. Кентон одевался безупречно, и именно поэтому Пенни подняла бровь, заметив, что галстук у него ослаблен, а рубашка помята.

— Да, мы, — добавил Кентон, проходя мимо Мишель, словно желая защитить ее, как рыцарь в сверкающих доспехах.

Что ж, это сработало бы, если бы он не возился со своим галстуком, пытаясь выглядеть презентабельно, а не так, как будто он только что страстно целовался в чулане для метел.

— Твой голос был громким. У тебя возникли проблемы?

— Нет, — язвительно ответила Пенни. — Никаких проблем. Просто семейный дела.

Она не могла перестать пялиться на Мишель и Кентона. Теперь все стало очевидно: он таким образом может получить должность и использовал все необходимое, даже если это и означало соблазнить Мишель. А ведь только этим утром Мишель говорила, что у нее есть шанс получить эту должность. Но похоже, Мишель уже отдала свой голос.

Кентон с любопытством посмотрел на ее отца, но Пенни и пальцем не шевельнула. Ей нечего было сказать. Она не хотела, чтобы отец был тут. Она его знать не желала, а уж тем более знакомить с коллегами.

Отец прошел мимо нее, протягивая руку и направляясь к ее боссу и конкуренту.

— Привет, я отец Пенни, Барт Гэллоуэй.

— Я Кентон Лоури, помощник профессора в том же факультете, что и Пенни.

— Мишель Шейфер, я декан исторического факультета, — сказала ее руководитель. — Извините, что прервали вас.

— Нет, вы нас не прервали. Небольшое недоразумение. Но теперь все улажено, правда, Пенни?

Он повернулся к ней, и она кивнула. А что еще ей оставалось делать? Он загнал ее в угол. Она изобразила на губах фальшивую улыбку.

— Да, мы разобрались. Папа как раз собирался уходить. Да, отец?

— Похоже на то. Увидимся дома, тыковка.

Он повернулся и вышел вслед за Мишель и Кентоном.

Пенни слышала, как они шли по коридору, ведя светскую беседу. Такую дружелюбную. Больше всего на свете ей хотелось что-нибудь швырнуть, закричать, топать ногами. Вместо этого она рухнула в кресло.

Визитка Гермеса лежала на ее столе, словно глядела прямо на нее. Она подняла ее и снова уставилась на нее. Его теплый, сексуальный голос поможет ей отвлечься от мыслей об отце и того факта, что, хотя ее босс утверждала, что болеет за нее, она уже приняла решение.

У Мишель и Кентона был роман. Прямо у нее под носом, через две двери от ее кабинета. И поэтому Кентон получит должность вместо нее.

У нее был только один шанс все исправить, хоть он и был ничтожным. И может, человек, говорящий на древнегреческом, все-таки сможет ей помочь. Может, он и был просто эксцентричен, это же не означало сразу, что он сумасшедший. Она подавила дрожь и подняла трубку. Отчаянные времена требовали отчаянных мер.

Гермес опустился на дно мутной реки. Сильный поток хлынул на него, обжигая глаза, наполняя рот и быстро увлекая вниз по течению. Шок и ярость овладели им, обрушиваясь на него, как чемпион в тяжелом весе. Да как Аид посмел? Он пришел помочь старому мудаку, и такова была его благодарность? Ярость терзала его изнутри.

Он понял в какой части реки Стикс находится по высеченным скалам, отполированным со временем до зеркального блеска. Вода бежала по бесконечной петле, которая извивалась вокруг подземного мира. На берегах реки измученные души ждали, когда их впустят. Нетерпеливые вошли в реку вброд, думая, что смогут пересечь ее самостоятельно, но даже не подозревали о ее сильном течении и глубине. Эти души окружили его сейчас, цепляясь за него, их глаза умоляли, их костлявые пальцы хватали и тянули. Эхо их отчаяния билось о него, как гудящие звуковые волны или неистовое хлопанье крыльев бабочки.

Он нашел скалистый выступ и наполовину выбрался из воды. Он огляделся вокруг, размышляя, что ему делать дальше: вернуться и уделать Аида или убираться отсюда к чертовой матери?