Но нас спросят, какое отношение имеют все эти различные способы обучения, о которых мы говорим, к клоунам?

Специального обучения клоунов не существует. Хороший клоун синтезирует все виды циркового искусства. Инстинкт руководит им больше, чем обучение. Разумеется, он внимательно изучает все трудности своей профессии, но, кроме этого, чтобы осмелиться выступить в комической сцене, он должен быть хорошим акробатом, хорошим музыкантом, хорошим жонглером и главным образом обладать даром смешить зрителя. Редко можно встретить молодого клоуна, и никогда он не дебютирует в расцвете сил. Случалось видеть прекрасных артистов, блестяще исполнявших классические номера и, несмотря на весь их талант, несмотря на добрую волю, совершенно беспомощных в эксцентрических выходах.

Это понял знаменитый Жак Копо, директор театра «Старая голубятня». Часть его учеников еженедельно, по средам, работает у Фрателлини. Мне кажется, что из этого соединения сцены с ареной может вырасти обновление комического жанра, и кто знает, может быть, результатом его явятся новые гениальные достижения.

Я думаю, что в игре клоунов, достойных этого имени, есть еще кое-что, кроме опыта. Клоун является живой карикатурой жизни, и так же, как надо быть хорошим художником, чтобы рисовать карикатуры, чтобы быть хорошим клоуном, надо провести содержательную жизнь, столкнуться с борьбой за существование, достаточно пострадать, чтобы уметь смеяться над горем, и достаточно посмеяться, чтобы уметь плакать, когда это нужно.

Быть может, Фрателлини своими музыкальными способностями обязаны своему итальянскому происхождению. Как они учились музыке? Так же, как все. Упражнялись в гаммах и слушали концерты.

Одна из особенностей их выходов – это то, что они комическое действие сопровождают прекрасной музыкой, которая не испортила бы любой сцены. Это создает контраст, немало содействующий их успеху.

Фрателлини играют на всех струнных и духовых инструментах.

Франсуа предпочитает мандолину и гитару, Альбер – тромбон, скрипку и свисток – инструмент джаз-банда, на котором он достигает замечательных эффектов. Поль играет большей частью на своем излюбленном концертино и на шестирядной гармонике, заменяющей оркестр в миниатюре.

Фокусы играют немалую роль в выходах Фрателлини, и самые старые трюки пользуются неизменным успехом, особенно у детей. Приготовление конфет в шляпе возможно благодаря выдвижному двойному дну, покрытому салфеткой и отдергиваемому в тот момент, когда внимание зрителей отвлечено.

Как Франсуа угадывает карту, которую вытаскивает из колоды кто-либо из «почтеннейшей публики»? Его колода состоит, как обычная, из тридцати двух карт, но все тридцать две – пиковые тузы!

Вода, превращающаяся в вино, когда ее наливают в стакан, и снова становящаяся бесцветной, когда ее переливают обратно в графин, – это раствор винной кислоты, окрашиваемый в стакане каплей фенолфталеина[93].

Пусть химик объяснит эту двойную реакцию!

У наших друзей есть и сундук, в который запирают одного из них, завязывая сундук веревками, и из которого он все же выходит через несколько секунд. Однажды, после того как сундук долго стоял в сыром помещении, вдруг посреди арены открылась потайная дверь, разоблачив весь трюк; наши друзья были очень смущены, но зрители приняли это за пародию и нашли сцену очень забавной.

Есть и более сложные трюки, но ворон ворону глаз не выклюет; кто же получит удовольствие от фокусов, зная их секрет!

Никогда не задумываются над тем, что при классических и комических партерных выходах артисты ежесекундно рискуют жизнью, что малейшей невнимательности или неверного движения достаточно, чтобы блестящая карьера была закончена навсегда.

Это еще не самое ужасное, если результат падения – немедленная смерть. Я знаю несчастных шталмейстеров, конюхов, берейторов[94], искалеченных клоунов, которые с разбитой, ожесточенной душой должны исполнять самую черную работу, чтобы заработать на хлеб. Бедные маски, уже давно застывшие, смотрят на своих счастливых товарищей, пожинающих плоды славы, которая так безжалостно – как куклу – разбила их самих.

Можно смело утверждать, что все выходы опасны. Вот недавний пример: Эмиль Лоренцо в феврале 1923 года в Париже проделывал сальто-мортале. Его нога запуталась в вырезе платья поддерживавшей его жены, он упал и сломал позвоночник. Через неделю он скончался в ужасных мучениях.

К сожалению, такого рода трагедии очень часты. Публика не знает, что самые опасные упражнения – это как раз наименее волнующие. С акробатами на трапеции почти никогда не случается несчастий, в то время как двойное сальто-мортале очень часто ведет к смерти.

Танцевать, стоя на лошади задом наперед, чрезвычайно трудное упражнение. Франсуа – один из немногих наездников, которым это удается; он достиг такого совершенства, что исполнял в этом положении русский танец.

Много лет обучения потребовалось Полю и Альберу, пока они научились делать «свечу» и «расколотое грушевое дерево» (сохранение вертикального положения, стоя на голове, с сомкнутыми или расставленными ногами).

Гюстав Фрежавий опубликовал недавно чрезвычайно интересную книгу[95] о варьете, в которой он, между прочим, в качестве вполне компетентного знатока высказывает суждение о цирке. Я привожу оттуда отрывок, проливающий яркий свет на «радости» цирковой работы.

Что скажут мои юные читатели, мечтающие стать клоунами?

Если нам не приходится говорить о больших несчастиях в период обучения, то это объясняется тем, что у детей сравнительно эластичный костяк, предохраняющий их от тех увечий, которые так часто получают взрослые. Я хочу здесь побороть предубеждение, очень распространенное в наше время: часто утверждают, что дети цирка – маленькие мученики.

Откроем еще раз старого Стрели – vade mecum[96] всех, пишущих о цирке: