Поэтому довольно сильный наклон panneau (специального седла для вольтижировки), соразмерный сравнительно небольшому диаметру арены, сделан с таким расчетом, чтобы сбросить наездника внутрь арены, а не наружу. Поэтому во всех цирках устанавливают одинаковый диаметр арены, – он, как показал опыт, оказался самым подходящим для сохранения равновесия.
Но вернемся к цирку Медрано. Трудно утром признать в этом тускло освещенном помещении полный жизни кратер, который мы наблюдаем во время вечернего представления.
Арена выделяется светлым круглым пятном, точно луна на дне ведра. В коридорах отдается звук самых легких шагов, и за кулисами реквизит имеет при унылом свете немногочисленных ламп совершенно другой вид, совершенно другой смысл, чем в блестящем свете представления. Это теперь не магические, сияющие предметы, а жалкие изделия из жести и папье-маше, усеянные блестками, сваленные в кучу, как при переезде. Уныло ржут и переступают с ноги на ногу лошади. Толстяк-слон качает головой вниз и вверх и в такт этому непрерывному качанию издает глухие, однообразные, мрачные звуки. Дети принимаются за работу. Младшие забавляются за кулисами под надзором кого-нибудь из старших или же упражняются на ковре в «обезьяньем» прыжке, в ловкости и в стоянии на руках. Когда они заканчивают изучение элементарных упражнений, можно уже определить, кто из них имеет данные стать настоящим артистом. Эти будто не чувствуют ни толчков, ни падения, во время урока их приходится скорее удерживать, чем подгонять. Увидев, как кто-нибудь из их товарищей проделывает новое упражнение, они не успокаиваются, пока сами не проделают его. Поражает любовь этих шести-семилетних детей к своей профессии.
Старшие, более ловкие, работают со своими родителями. К поясу детей прикрепляют веревку длиной два метра, которая уберегает их от опасных падений, усиливает во время отталкивания недостаточно сильный разбег и дает этим необходимую в начале обучения моральную поддержку. Уверенность в себе – черта характера, необходимая для акробата, и с давних пор существует цирковая традиция – напоминать почаще о том или другом случае, когда артист, подававший в начале карьеры блестящие надежды, потерял уверенность в себе после падения или ушиба.
В таких случаях оставаться акробатом – это значит идти на верную смерть. Приходится избирать другую профессию. Это не трусость – слово, которого цирк не знает, – это результат нервной реакции, хорошо известной преподавателям верховой езды и авиаторам.
Фрателлини с пяти– или шестилетнего возраста воспитывались по определенному плану. Правда, они уже до этого дышали воздухом арены. Поль дебютировал в четырехлетнем, Франсуа – в пятилетнем возрасте в пантомиме «Два сержанта» под управлением Карре[92] в Кёльне, и будущие артисты были безутешны, так как им пришлось выступать в костюмах девочек. Альбер дебютировал пяти лет в Твери в акробатическом номере.
Их выступления в комических ролях начались гораздо позднее. Поль, Франсуа и Альбер работали в качестве клоунов, один тридцать лет, другой – двадцать пять, третий – двадцать.
Их тренировка началась с упражнений, развивающих ловкость, – они должны были перегибаться назад до тех пор, пока не коснутся руками пола. Нашим друзьям не пришлось познакомиться с наказанием, практиковавшимся в дни их молодости. Оно заключалось в ежедневном своеобразном упражнении: растягивали руки, отдаляя их все больше и больше друг от друга с целью сделать более гибкими суставы. Это было истинное мучение для детей и нередко калечило их.
Коснувшись этой темы, мы хотим указать на одно явление, которое может легко ускользнуть от глаз зрителей: все акробаты невысокого роста, так как рано начатые упражнения способствуют окостенению скелета.
Потом дети учились стоять на руках, удерживая равновесие, вначале у стены, пользуясь ею как поддержкой, впоследствии – посреди арены. Вместе с тем они развивали мускулы на трапециях и кольцах, укрепляя чувство уверенности в себе. Все эти упражнения, между прочим, не вполне безопасны.
Однажды Франсуа, упражняясь с братьями на трапеции, упал и прокусил себе язык почти насквозь. К счастью, Густав обладал медицинским опытом: он зашил рану, и это спасло Франсуа от опасности остаться калекой.
Будущие «скоморохи» изучают первооснову всей акробатики – вольтиж и «обезьяний» прыжок. Чтобы достигнуть в них совершенства, нужно работать несколько лет, и все же для многих детей они оказываются непреодолимой трудностью. Когда они оканчивают изучение этих упражнений и более сложных – сальто-мортале, «львиного» прыжка и т. п., – они переходят к танцам и усвоению правильной осанки. Потом наши друзья учились музыке, немного фокусам, а Франсуа, который впоследствии был одним из лучших наездников своего времени, учился верховой езде.
В этом искусстве также произошли большие изменения.
Начиная с семи– или восьмилетнего возраста, будущего наездника знакомят с лошадью. Во времена Густава ученика привязывали двойной веревкой, обмотанной вокруг его пояса, к голове и туловищу лошади. Этим избегали падений через барьер – единственных действительно опасных. Раньше к седлу прикреплялось приспособление, похожее на велосипедный руль, и ребенок, начиная обучение, держался за него.
Впоследствии обе эти системы заменили вертикальным столбом высотой три метра, установленным посреди арены с прикрепленной к нему вертящейся горизонтальной палкой. К этой палке прикрепляется веревка, которой обвязывают наездника. Если он делал какое-нибудь упражнение неверно, то повисал на веревке, как рыба на крючке.
Теперь пользуются более простым, но значительно лучшим методом: веревка прикреплена у купола и протянута через вертящийся ролик; одним концом обвязывают юного наездника, другой – в руке учителя; когда ученик теряет равновесие, учитель, потянув веревку, удерживает его и может легким толчком придать ему размах. Этой системой пользуются теперь во всех цирках мира.
Хотя Фрателлини никогда не работали на трапеции, но мы хотим воспользоваться случаем заметить, что предохранительные сетки существуют не больше сорока лет, и в то время, когда Густав показывал эквилибристические упражнения на лестницах, падение могло иметь действительно непоправимые последствия.
Дети Фрателлини уже закончили свое обучение. Виктор, Регина и Тоска исполняют акробатический номер у стола, возбуждающий большой интерес. Три Пьеро: Анри, Альбер и Поль великолепны в акробатической пантомиме; Луиза и Робер имеют большой успех в танцевальных номерах.
Но это тщательное профессиональное воспитание, о котором мы говорим и которое проводится уже третьим поколением Фрателлини, многими артистами заброшено, о чем приходится лишь сожалеть.
Мы теперь дошли, несомненно, под влиянием ложного блеска, присущего варьете, и вследствие общего упадка вкуса у публики в цирке (впрочем, как и везде), до блефа и обмана. Ребенок после года обучения еще меньше может проявить себя на арене, чем до этого. Как машина, он исполняет всю свою жизнь одни и те же упражнения и ничего не знает об основе своего искусства. Сколько хороших номеров бывают почему-то испорчены, и неизвестно, по чьей вине чувствуется какая-то отчужденность между артистом и зрителем. Игра скверная; выступающие артисты неправильно двигаются по арене, кланяются не так, как нужно; они не обладают ритмическим чутьем, а без этого никакой ансамбль не доставит радости. Получается впечатление недоделанного, подготовленного наспех, как часто в действительности это и бывает.
Каково происхождение этой небрежности? Тяжелые условия жизни в наше время, необходимость рано начинать зарабатывать деньги, падение интереса к своей профессии. Не надо быть знатоком цирка, чтобы быстро отличить артистов новой школы от прежних, – к счастью, последних еще не так мало.
