Густав, конечно, заподозрил в краже своих ревностных друзей. Он поспешил в гостиницу, где они обычно находились: оба жулика за два часа до его прихода внезапно уехали, забрав с собой все имущество. Не было никакого сомнения в их виновности.

Заявить в полицию? Да, но для этого должна существовать полиция. Густав решил рассчитаться с ворами по-своему.

Сейчас же он отыскал своего директора и рассказал ему о случившемся с ним несчастье.

– Бедный Фрателлини, я понимаю ваше горе и разделяю его, но вы знаете, как я вас люблю! Постараемся по возможности пополнить эту кражу. Завтра мы устроим ваш бенефис, и вы таким образом вернете большую часть вашей потери.

– Я никогда не сомневался, господин директор, что вы хороший и благожелательный человек.

Бенефис, без указания, чем он был вызван, действительно состоялся. И аргентинцы так любили Густава, что за место платили в пять, шесть раз дороже его стоимости; накануне представления все билеты были проданы. Это было настоящее торжество! Густав имел такой успех, что почти забыл о своем злополучии; он предполагал, что сбор превысит потерю.

– А, это ты, дорогой Густав! Недурной сбор! Если бы можно было его иметь каждый день, я бы не был вынужден докладывать! Поверишь ли, что, несмотря на превосходный сбор, я едва покрыл свои убытки! Знаешь, сколько приходится на твою долю?

– ???

– Около ста лир. Но я великодушен и дам тебе двести!

– Как? За многие места уплачено в пять и шесть раз больше их действительной стоимости, сбор составляет больше пяти тысяч лир, и вы хотите меня обжулить?

– Без лишних разговоров, милейший! Вот тебе двести лир! Возьмешь или нет?

– Старая каналья!

– Дитя! Какая невинность! Но я не сержусь. Вот тебе двести пятьдесят лир и будь счастлив: ведь наш договор был словесный! Хочешь на меня жаловаться в этой стране, где нет ни правосудия, ни консульства, или хочешь тут же сразу получить деньги?

– Давайте сюда!

– Ну вот, с тобой хоть можно сговориться!

– Я их принимаю, потому что у меня нет другого выхода. Но я требую отпуск на неделю, чтобы разыскать воров.

– Хорошо. Желаю успеха!

Густав выполнил свое намерение. Толпа, видевшая его только в гриме, не имела представления о его обычном виде, и он объездил один за другим все кабаки, где собирался сброд. Он странствовал по всем трактирам, от которых несло алкоголем, табаком и дегтем и которые можно встретить в каждом порту. Он присутствовал при двадцати побоищах, играл в покер, воткнув рядом с собой в стол нож, пил виски литрами и светлое пиво бочками. В один прекрасный день он напал на след воров. Благодаря чьей-то болтливости он нашел этих двух итальянцев, которые вели теперь великолепную жизнь – конечно, по их вкусам. Он выследил их ночью у выхода из какого-то кабака вблизи порта.

Но вместо того чтобы захватить их врасплох, он дал им возможность окружить себя. Его вдруг схватили сзади и лезвие ножа коснулось его шеи. Диким прыжком он освободился, вытянул нож и стал сопротивляться; он ранил одного из своих противников, в то время как другой бежал. Валявшийся у его ног вор дрожал и молил о пощаде. Густав подошел к нему. Не успел он сообразить в чем дело, как тот выхватил стилет, и Густав, по счастью, инстинктивно избежал удара в сердце и отделался лишь порезом руки, в то время как мнимо-раненый скрылся во мраке ночи.

Густав потерял много крови и лишился сознания. На другое утро он пришел в себя между двумя кучами веревок. Его лихорадило, и кровь покрыла его, точно красной мантией. Хозяин какой-то гостиницы перевязал его, как умел, и дал подкрепиться.

Густав, не желая больше ничего знать о своей потере, вернулся в труппу, и его крепкий организм быстро справился с раной.

Через несколько недель труппа Гийома вернулась через Монтевидео в Европу.

Через год после женитьбы, в 1867 году, у Густава родился во Флоренции сын. Первые семь лет своей жизни Луи воспитывался под наблюдением матери и бабушки в родном городе. Лишь когда Густав вернулся из Америки, занялся он воспитанием сына.

Луи, семилетний мальчик, начал упражнения на параллельных брусьях; потом он занялся различными прыжками, «обезьяньими», «львиными»[59], и вольтижировкой[60], к которым мы вернемся впоследствии. Достаточно сказать, что «обезьяний» прыжок[61] – ключ ко всем акробатическим упражнениям, и нужно много лет работать ежедневно, чтобы достичь в нем совершенства.

Когда Луи впервые взобрался на брусья, его единственное желание было поскорее слезть с них. Ни порицания, ни просьбы, ни угрозы отца не помогали. Он плакал, но продолжал крепко держаться. В конце концов Густав должен был забраться к нему и ловким толчком практически доказать надежность предохранительной сетки.

До семнадцатилетнего возраста Луи сопровождал отца во всех его турне по Европе, совершенствуясь в своей профессии, исполняя небольшие роли в пантомимах и изредка выступая в амплуа Рыжего.

Он был прекрасным наездником, и когда Густав Фрателлини в 1879 году выступал в парижском «Ипподроме»[62], Луи послали вместе с товарищем в форме почтальона извещать о вечернем представлении, разъезжая по парижским улицам.

Когда они проезжали по Гентскому бульвару (boulevard de Gand), какая-то девушка бросила с балкона цветок. Так как товарищи не знали, кому из них он предназначен, они справились об этом у Париса в юбке. «Победителю скачек», – ответила она.

Наши почтальоны немедленно вонзили шпоры в бока лошадей, не заботясь об общественном порядке. Среди извозчиков, взбешенных полицейских, изумленных прохожих начали они героическую скачку на глазах у красавицы. Луи остался победителем и получил в награду, кроме цветка, основательный денежный штраф.

Поль, Франсуа и Альбер с признательностью вспоминают, что очень многим обязаны они Луи. Большая часть их комических приемов изобретена им, и он первым приобрел ту трепетную живость, которая так характерна для искусства Фрателлини.

Успех сопутствовал Луи всю жизнь. Он умер в 1909 году в Варшаве, оставив пять детей: Викторию, Густава, Жанну, Максимилиана и Елену. Густав и Макс – клоуны в Англии, и им предстоит блестящее будущее.

Луи женился в Брюсселе на наезднице Александрине Прозерпи, которую очень полюбила вся семья; она была верной спутницей всей жизни Луи. Ее отец, так же как и тесть Густав, был гарибальдийцем. Луи обладал большой душевной мягкостью, был мечтателен и к тому же немного робок. Он много читал, пополнял свое образование и владел пятью языками: итальянским, французским, английским, немецким и русским.

Любовь к своему призванию никогда не покидала его и была главным интересом его жизни. Однажды в России в него влюбилась молодая богатая дворянка. Она хотела выйти за него замуж, обещала обеспечить благосостояние его семьи и роскошную жизнь ему самому. Луи любил ее, но, подумав о необходимости бросить арену и отказаться от аплодисментов, всегда находящих отклик в глубине души артиста, вспомнив о пройденных путях, о приключениях, о неожиданностях, о запахе арены, он отказался.