Густав заканчивает свое обучение без каких-либо дальнейших приключений. Нам известно, что он был блестящим, хотя и неаккуратным учеником и выказывал способности к физическим упражнениям.

За это время благодаря неудачным коммерческим операциям состояние родителей испаряется, и через несколько лет Фрателлини стоят перед неминуемой угрозой нужды. Сестра Густава мужественно посвящает себя педагогической деятельности.

Восемнадцати лет Густав начинает заниматься медицинскими науками в университете родного города. Свободная жизнь студента сразу понравилась ему, понравилась, надо сознаться, больше, чем медицина. Эти отвратительные учебники, больницы, вскрытия составляют для него лишь неприятную обязанность, от исполнения которой он уклоняется при каждой возможности, что отнюдь не способствует его университетским успехам. Это объясняется и тем, что головы юного поколения Италии были заняты другим. Это было время «тысячи», время Гарибальди[46], когда пламенный народ влекла к славной судьбе начавшаяся в императорском Риме буря.

Густав принадлежал к тому италийскому роду, который во времена римлян предводительствовал когортами, в Средние века открывал Молуккские острова[47], во времена Ренессанса создавал армию кондотьеров[48], а в ту эпоху, о которой мы говорим, надевал красную рубашку гарибальдийцев.

С изумительной силой жило в Густаве стремление к независимости. Он был неспособен выносить какое бы то ни было подчинение. Пятьсот лет тому назад он был бы сподвижником Колонна[49] или соперником Челлини. Условности, созданные современной жизнью, казались ему путами и давили на него, словно гора.

Одним из первых принял он участие в этих чудесных событиях.

В 1860 году он участвовал в кампании против Бурбонов, правда, лишь в качестве фельдшера. Однажды около Флоренции он с другими добровольцами подбирал раненых, но был застигнут врасплох Бурбонами и спасся со своей маленькой компанией в покинутой хижине. Они были моментально окружены, но под предводительством Густава защищались до последнего патрона. Когда их боевые запасы пришли к концу, они вынуждены были покинуть хижину. Восемь его товарищей были убиты; с одним оставшимся – раненым – он заползает в большую печь. Бурбоны не заметили бы этого, если бы старая ведьма – владелица печи – не предала их. Его товарища убили на месте, а Густава раздели и бросили в реку. Он плывет к противоположному берегу, являясь при этом прекрасной мишенью для врагов, но, к счастью, пули минуют его. Добравшись до берега, он снова попадает в руки Бурбонов; тут офицер обращается с ним человечнее.

Его одевают и оставляют в качестве пленника в лагере Гаэты[50].

Густав был замечательно красив (лицо Альбера просветляется при этих словах, так как он похож на него) и благодаря заботам юной дочери сторожа ни в чем не терпел лишений.

Но безделье в лагере доставляет ему невыносимые страдания, и чтобы отвлечься, он начинает забавлять своих товарищей. Они собрались из разных углов Италии, и Густав, воскрешая свой талант любителя-акробата, со всей жизнерадостностью здорового, смелого человека импровизирует роль клоуна. Он имеет грандиозный успех, и время, проведенное в лагере Гаэты, собственно говоря, и является началом его позднейшей профессии.

После года, проведенного в плену, его освобождают. Семья, считавшая его убитым, радостно принимает вернувшегося сына. Но война поглотила остаток состояния Фрателлини, и если бы он даже захотел, то не смог бы продолжать учение. Впрочем, судьба не требовала от него в данном случае большой жертвы.

Густав отдается своему призванию. Теперь его любовь к независимости, приключениям, путешествиям находит широкое поле для применения. Он побеждает сопротивление семьи и в обществе трех товарищей начинает тренировку на cachini (укрепления Флоренции). Родители в отчаянии, но время смягчает их горе и примиряет в конце концов с профессией Густава, оставшегося хорошим сыном и в дни славы. Его отец умирает в столетнем возрасте, мать – в девяносто девять лет.

Владелец цирка Траманини приглашает Густава и его товарищей. Наш друг выступает впервые в балагане странствующего цирка и путешествует по небольшим селениям Тосканы и Пьемонта.

Его призывают для отбывания воинской повинности, но он недолго остается в армии. Его назначают учителем гимнастики в полк стрелков; тут он, упражняясь, сломал руку, а в лечении ему отказали.

В один прекрасный день король Виктор Эммануил посетил казармы. Густав, отличавшийся большой смелостью, подошел поближе к королю, желая обратиться к нему с жалобой. Его тотчас же арестовали и упрятали в тюрьму. Там он томился две недели, пока за ним не явился офицер, почтительно предложивший ему отправиться к королю. Виктор Эммануил, удивленный смелым выступлением Густава, пожелал выслушать его. Беседа велась в совершенно товарищеском тоне. Густава сейчас же отпустили, и король даже заплатил некоторые его долги в казарме.

Ему пришлось еще раз встретиться с королем. Однажды, еще во Флоренции, он прогуливался за кулисами цирка, когда его жена, кормившая своего первенца Луи, бросилась к нему, красная от негодования.

– Какой-то офицер оскорбил меня, когда я кормила малютку. Защити меня.

– Где этот негодяй? Рarа la doña[51], я убью его.

– Вот он, этот высокий офицер в форме стрелка, он стоит в центре той группы.

Густав направился к нему со сжатыми кулаками… и застыл на месте. Это был король!

Густаву так и не пришлось отомстить.

Двадцати пяти лет Густав в своем родном городе женился на девушке из буржуазной семьи, ставшей ему верным спутником на его жизненном пути; она умерла семидесяти пяти лет от роду в Париже.

У них было десять детей, десять мальчиков. Только четверо из них – Луи, Поль, Франсуа и Альбер – достигли того возраста, который дал им возможность выступать на арене.

Но Гарибальди еще раз созвал своих приверженцев для похода против Австрии. Густав проделал кампанию 1866 года. Он последовал за Гарибальди и в 1870 году, приняв под начальством генерала участие в ряде битв, и был ранен под Дижоном[52].

В 1868 году Густав начал свою кочевую жизнь. Он поехал с цирком Мейера в Египет, оставив жену с сыном во Флоренции.

Он показывал тогда с двумя товарищами, Ромоли и Джеки, номер на двойной трапеции под куполом цирка, у самой люстры. Как-то давали большое гала-представление, на котором присутствовал хедив[53], его двор и гаремм, который находился в большой, окруженной решеткой ложе, и оттуда изредка доносились возгласы женщин.

Три друга решили превзойти самих себя перед такой избранной публикой.

Вначале все шло хорошо. Но вдруг Ромоли теряет спокойствие, его глаза становятся мутными; Густав, удивленный, взбирается опять на трапецию. Но теперь очередь за Джеки: тот точно прирос к своей трапеции и не желает покидать ее. Густав вспотел от волнения, но в этот момент он понял странную рассеянность своих приятелей: он бросил взгляд на обнесенную решеткой ложу гарема и увидел, что она сверху открыта. Три артиста висели над ложей, и зрелище сотни жен хедива, которых не видал ни один мужчина, кроме их мужа и повелителя, было достаточно занимательным, чтобы приковать к месту акробатов. Большинство этих гурий[54] было из-за жары одето весьма легко, все были без покрывал, и, увидев Густава, они со злорадным наслаждением бросали ему цветы и посылали воздушные поцелуи.