— Флот… — протянул Петр. — Азовская флотилия прибрежная, шторм её разметает. Да и паруса… Ветер — союзник ненадежный.
— Государь, нам нужны корабли, игнорирующие ветер. Плавучие тягачи. Буксиры.
— Ты про весла? — нахмурился царь. — Где набрать столько галерников?
— Обойдемся без весел. Машина. Та же, что в «Бурлаке», только мощнее. Поставив её на воду, мы потащим баржи с солдатами против течения, против ветра. В любую погоду.
— И ты справишься? — в голосе Алексея сомнение мешалось с надеждой.
— Справлюсь. При наличии людей и железа. Воронежские верфи простаивают. Перебросив туда мастеров, к лету получим эскадру, способную доставить нас в любую точку карты.
Тяжелая тишина повисла в кабинете. Масштаб замысла давил. Речь шла уже о перекройке географии: мы сжимали пространство, делая огромную страну компактной, а моря — покорными.
Петр встал. Доски пола заскрипели под его тяжелыми шагами. Остановившись у окна, он уставился на заснеженный город.
— Добро. Бросить все силы. Людей, казну, ресурсы. Запускай свою «дорогу», Петруха. И корабли эти… самоходные.
Царь резко развернулся.
— Головой отвечаешь за железо. Чтоб все вертелось и держалось на плаву.
— Сделаю, Государь.
Слова переплавились в приказ. Впереди маячила тяжелая работа.
— Помни, — добавил Петр, глядя мне в глаза. — Если дорога встанет… если армия пойдет ко дну…
— Я сам поведу первый караван.
Меншиков крякнул.
— Коли сам… Тогда, может, и пронесет. Только смотри, аккуратнее. Ты у нас теперь святой, тонуть тебе не по чину.
Я усмехнулся. Святой. Святой, собирающийся закоптить небеса дымом из труб и перевернуть этот мир вверх дном.
Заговорил Алексей. Его ладонь легла на стопку свитков, припечатывая их к сукну, словно священное писание.
— Дорога служит фундаментом. Однако щебень и рельсы не умеют стрелять. Воюют люди. И железо.
Первый свиток развернулся с сухим треском. Вместо привычной карты пергамент пестрел бесконечными столбцами цифр, дат и наименований полков.
— Сроки поджимают, — тяжелый взгляд Наместника обвел присутствующих. — Европа пребывает в шоке, но этот морок развеется. К осени они соберутся с силами, подтянут резервы, поэтому удар должен последовать раньше. Экспедиционный корпус выдвигается летом.
— Летом? — бровь Петра поползла вверх. — Полгода. Хватит ли, сын? Сбор полков, снабжение, муштра…
— Срок достаточный, — заявил Алексей. — Затянем до осенней распутицы — потеряем темп. Июль — крайняя черта. Шесть месяцев — срок выполнимый.
Следующий лист лег поверх предыдущего.
— Теперь о главном. Железом мы обеспечены. Ижорские заводы льют броню, Игнатовское клепает «Шквалы». К весне получим две сотни «Бурлаков» и полсотни «Леших». Они летом лучше применимы, чем зимой. Такой стальной кулак проломит любую оборону. Однако…
Царевич умолк.
— Обилие железа разбивается о нехватку людей. Вот где настоящая беда. Крестьянин осваивает мушкет и штык за месяц. Но посадить вчерашнего пахаря за рычаги «Бурлака»? Заставить следить за давлением? Менять пробитые клапана под картечью?
Голова его отрицательно качнулась.
— Исключено. Мужик от сохи угробит машину в первой же канаве. Или взлетит на воздух вместе с экипажем. Нам требуются механики. Артиллеристы, понимающие баллистику, а не стреляющие «на глазок». Подобных специалистов в России — пересчитать по пальцам.
Кивая в такт его словам, я мысленно аплодировал. Царевич надавил на самую больную мозоль. Технический прогресс безнадежно обгонял человеческий ресурс. Начертить чертеж — полдела, но для воплощения требовались руки, растущие из плеч, а таких рук, вроде Нартова и моих учеников, катастрофически не хватало.
— Предложения? — Меншиков уже, похоже, пересчитывал в уме барыши от найма иноземцев. — Опять немцев выпишем? Дорого, да и веры им нет, продадут.
— Обойдемся своими, — отрезал Алексей.
На стол легла карта окрестностей Петербурга. Рядом с верфями и заводами краснели новые зоны. Лагеря.
— Технические училища. Вместо казарменной шагистики и палок — парты и станки. Я собрал по всей губернии дьячков, купеческих сыновей, мастеровых — всех, кто владеет грамотой и счетом. Смог выбить у Магницкого учителей с Инженерной канцелярии. Отсев жесточайший, берем одного из десяти. Требуется смекалка и твердая рука.
— И каков улов? — с сомнением уточнил Петр.
— Три тысячи. Живут в бараках, спят по четыре часа. Утро отдано теории, день — практике в цехах, вечер — тактике. Их задача — понимать машину, чувствовать ее нутром.
Мои глаза, должно быть, округлились. Три тысячи? Целая армия инженеров. О подобном я только мечтал, вечно ограниченный временем и властью. Я создавал прототипы, учил единиц, а Алексей запустил конвейер. Мануфактуру по производству кадров.
— А кто именно в наставниках? — вырвалось у меня. — Нартов один не разорвется.
— Нартов пишет инструкции, — ответил Алексей, не глядя в мою сторону. — А преподают твои ученики, Петр Алексеевич. Федька, к примеру. Получив офицерские чины и двойное жалованье, они теперь носят мундиры наставников.
Ученик превзошел учителя. Я принес технологии, он же создал систему их внедрения.
— Мы создаем Механический корпус, — продолжал Алексей, и в глазах его плясал огонь. — Элиту. Людей, презирающих страх перед паром. Они поведут «Бурлаки» на Рим, и они дойдут.
Петр откинулся на спинку кресла, барабаня пальцами по столешнице. Во взгляде, устремленном на сына, боролись ревность и уважение. Перед ним стоял государственный муж, решающий имперские задачи.
— Три тысячи… — пробормотал царь. — Сила. Лишь бы не разбежались и не спились.
— Сухой закон, — жестко парировал Алексей. — Дисциплина железная. За пьянство — батоги и ссылка в пехоту. За воровство — каторга. Они держатся за свои места зубами. Это будущий офицерский костяк новой армии.
— Добро, — ладонь Петра хлопнула по столу. — Складно излагаешь. Цифры бьются, люди в наличии. Кашу заварил ты, Алешка, тебе и расхлебывать.
Царь поднялся, нависая над картами.
— Командование кампанией возлагаю на тебя, Наследник. Веди полки, прокладывай пути, бери города. Я наблюдаю. Но война — твоя. Мне здесь работы хватит — флот, реформы… Да и полезно тебе размять кости в настоящем деле.
Лицо Алексея осветилось торжеством. Он получил желаемое. Власть. Армию. Право собственноручно творить историю.
— Благодарю, отец. Не подведу.
— Однако, — голос Петра поднялся на полтона, — ставлю условие.
Улыбка сползла с лица Алексея.
— Инженерный контроль и абсолютное право запрета на исполнение твоего приказа остаются за Петром Алексеевичем.
Царь указал на меня подбородком.
— Здесь голова, у тебя — руки. Его запрет на переправу означает приказ остановиться, даже если тебе приспичило на тот берег. Если он скажет, что пушка сырая — ты не скомандуешь «огонь», пусть даже враг ломится в ворота. Если дорога не готова — ты ждешь. Уяснил?
Желваки на скулах Алексея заходили ходуном. Он медленно повернул голову. В глазах читалась старая обида пополам с уязвленным самолюбием. Жажда полновластия, желание самому определять момент удара разбились о волю отца. Над ним снова поставили надсмотрщика, да еще и того, кого он считал «предателем».
— Совет я приму, отец, — процедил он сквозь зубы. — Но на поле боя командую я. Ответственность за людей на мне.
— Приказ твой, — кивнул Петр. — Погубишь машины по дурости — ответишь головой.
Алексей скрипнул зубами, но взял себя в руки.
— Принято, Государь. Без техники армия — ноль, без его машин мы — толпа с пиками. Условие принимается.
Взгляд, которым он меня одарил, предназначался неприятному, но необходимому партнеру:
— Надеюсь, Петр Алексеевич, ваше вето не станет тормозом.
— Мое вето — ваша подмога, Ваше Высочество, — ответил я. — Меньше всего мне хочется, чтобы ваши… курсанты сварились заживо из-за лопнувшего котла.
Алексей кивнул.
