— Фарид, — отрываюсь от губ и смотрю ему в глаза.

— Что случилось? — видит он мой перепуганный взгляд. — Где болит?

— Нет. Не болит. Малыш… Он только что стукнул меня. Вот, — я хватаю его руку и прикладываю к животу. — Вот, ещё раз, — радостно улыбаюсь, а потом и вовсе начинаю смеяться во весь голос. — Почувствовал?

— Нет.

— Ой, вы, мужчины, не такие чувствительные.

Мы падаем с Фаридом назад в постель, и он гладит мой живот. Честно, это похоже на какую-то одержимость. Но такую нежную и приятную… что я снова засыпаю.

Когда просыпаюсь, Фарида уже нет рядом. Я принимаю душ. Долгий. Тёплый. Смывающий остатки ночи, но не ощущение близости. Я спускаюсь вниз почти к обеду — с мокрыми волосами, в лёгком сарафане, спокойная, сытая жизнью.

В гостиной шумно.

Слуги снуют туда-сюда, списки, подносы, разговоры вполголоса. Подготовка к празднику идёт полным ходом. А в центре внимания — Лейла.

Сидит на диване, прямая, напряжённая, раздаёт указания так, будто этот дом — её крепость. Я улыбаюсь. Искренне. Сегодня мне действительно сложно испортить настроение.

— Доброе утро, — говорю я легко, проходя мимо.

Несколько человек отвечают. Кто-то улыбается. Кто-то опускает взгляд. Марьем сразу же подходит ближе. Моя верная девочка.

Лейла медленно поднимает на меня глаза.

— Уже почти обед, — произносит она холодно. — Вторая жена тоже должна участвовать в подготовке, а не... отдыхать.

Я останавливаюсь. Поворачиваюсь к ней. Подхожу ближе. Спокойно. Уверенно. Так близко, чтобы слышала не только она — чтобы слышали все.

— Не хмурь так брови, — мягко улыбаюсь. — Рано состаришься. Морщины тебе совсем не пойдут.

В комнате становится тише.

Я наклоняюсь чуть ближе. Уже только для неё. Голос — почти шёпот.

— А ещё… если бы твой муж уделял тебе столько внимания, сколько он уделял мне прошлой ночью, ты бы тоже сегодня не вскочила с рассветом. Кстати, — добавляю негромко, — ты вообще знаешь, что такое — оргазм?

Это было лишним. Я знаю. Но на её громкие слова я буду отвечать тихой колкостью.

Лейла вскакивает резко. Слишком резко. Толкает меня в плечо. Не сильно, но достаточно, чтобы показать — она сорвалась.

В её глазах — не просто ненависть. Там зависть. Горькая. Разъедающая. Та, от которой невозможно отвести взгляд.

На секунду мне становится не по себе. Не из-за удара. Из-за того, насколько сильно она меня ненавидит.

И насколько сильно она хочет быть на моём месте. Я выпрямляюсь. Не отступаю. Не повышаю голос.

Потому что знаю главное. Вечером он будет со мной. И она это тоже знает.

— Вышли все, — говорит она слугам и ждёт, пока в комнате мы останемся одни. — Знаешь, — делает шаг она ко мне. Угрожающий, но я не отступаю. Не привыкла бояться соперницу. — Я слышала, как ты вульгарно и постыдно стонала. Весь дом это слышал.

— Ах вот оно что? А я и думаю, откуда у тебя эта морщинка. Это твоя зависть на лице застыла, — глядя ей в глаза, говорю я. — Ты бы хотела быть на моём месте, правда? Хотела бы, чтобы он входил в твоё тело до упора. Чтобы врывался в твой рот языком… Хотя нет, членом. Скажи, ты сосала ему хоть раз?

Боже, останови меня. Закрой рот. Я играю нечестно, бью в самое уязвимое её место. Но что поделать, раз остановить себя не могу. Я до сих пор не свыклась делить своего мужчину с другой. И эти слова — они не только её ранят, они и мне боль причиняют. Потому что я знаю: секс между ними есть. И это должно быть нормально… Но не в моём мире. И если Лейла готова терпеть шесть ночей одиночества и ненависти ко мне, то я ни одной ночи не хочу быть без любимого. Но одной гребенной секунды.

— Как тебе не стыдно, — чуть ли не выплёвывает она.

— Стыдно что? Удовлетворять своего мужа?

— Он мой муж. А ты…

— Что я? Любовница? Любимая? Какое слово тебе больше нравится?

— Да ты… Да я…

— Лейла, смирись. Как бы ты ни хотела занять моё место, не выйдет. Потому что наша любовь — не подпись в бумаге. Она вот тут, — кладу руку себе на грудь, — оттуда её не достать.

— Ненавижу тебя! Слышишь? Пусть накажет тебя Аллах! Пусть покарает тебя за твои грехи. За твой оскверненный рот, — плюёт она мне под ноги и в истерике выбегает из комнаты.

И мне бы радоваться, что я снова её победила. Но внутри… что-то внутри подсказывает, что я должна быть осторожна. Такие, как она, не играют в открытую. Они бьют в спину врагов.

Дом жил подготовкой к празднику так, будто до него оставались не недели, а считанные часы. Люди мелькали, как тени. Коробки с тканями, сервизы, списки, звонки, запахи специй, сладостей и свежих цветов — всё смешалось в один бесконечный шум, от которого иногда хотелось просто закрыть уши ладонями и исчезнуть.

Я формально участвовала. Настолько формально, насколько это вообще возможно.

Если бы не Фарид, Лейла с радостью вычеркнула бы меня из этого процесса окончательно — как ненужный пункт, как ошибку в списке. Он сам, почти между делом, но с тем самым спокойным нажимом в голосе, попросил её не отстранять меня. И она подчинилась. Внешне — безупречно. Внутри — с ядом.

Одним только видом своим показывая, что я лишняя деталь в их идеальном мире. Что ж, идеальным тут и не пахло, но она со всех сил старалась это скрыть. Думаю, все родственники считают, что у них с Фаридом замечательная семейная жизнь. Потому Лейла это всё так и преподносит. Пусть думают, главное, что я знаю, что это не так.

В среду мне вручили список. Не просьбу. Не обсуждение. Именно список заданий.

Адреса магазинов, галочки, время, в которое я «должна успеть», и отдельным пунктом — заехать за приглашениями.

Лейла выбирала дизайн сама. Как и список гостей. Моего имени там не было ни в одном из решений. Я была просто курьером.

Я поймала себя на мысли, что больше не злюсь. Пусть мне и не совсем приятно. Потому что дизайн её приглашений — отвратительный. Да, дорого-богато, но как же безвкусно.

Раньше бы меня рвало по этому поводу изнутри. Хотелось бы доказывать, спорить, бросаться словами. А сейчас у меня усталость. Глухая, вязкая. Будто силы экономлю на что-то более важное.

Я стараюсь не зацикливаться на том, что в этом доме меня принимают за мебель. Временно. Я знаю — это ненадолго.

В следующем году всё будет иначе. Потому что в следующем году я буду матерью наследника.

Эта мысль согревает куда сильнее, чем просто мечты.

По дороге к магазинам я почти не смотрю в окно. Машина плавно скользит по улицам, а я всё ныряю внутрь себя — в тревожные мысли, от которых не могу спрятаться.

До какого срока мне удастся скрывать беременность?

Платья пока спасают. Свободные линии, мягкие ткани, правильные углы. Но я чувствую, как тело меняется. Не резко, нет. Но неумолимо. Живот ещё можно не заметить, если не знать, куда смотреть. А вот я — знаю.

И ещё меня мучает другое.

Почему Фарид до сих пор молчит?

Он счастлив. Он светится, когда думает о сыне. Когда кладёт ладонь мне на живот — осторожно, будто боится спугнуть чудо. Но он молчит. Не говорит, когда и как собирается объявить о ребёнке.

Иногда в голову закрадываются мысли, от которых холодеет внутри.

А если это связано с опасностью?

А если есть что-то, о чём мне не говорят?

А если моя жизнь — разменная монета в чьих-то чужих играх?

Я одёргиваю себя. Не хочу накручивать. Не сейчас.

Всего два дня назад мы были в клинике.

Белые стены, приглушённый свет, спокойный голос врача. Всё хорошо. Ребёнок развивается идеально. Угроз нет. И потом — фраза, от которой Фарид буквально перестал дышать:

— У вас будет мальчик.

Я никогда не забуду его лицо в тот момент. Взрослый, сильный мужчина — и такой открытый, такой счастливый, что у меня защипало глаза. Он сжал мою руку так крепко, будто боялся, что если отпустит, этот момент исчезнет.

На обратном пути он почти не говорил. А потом вдруг свернул не к дому, а к ювелирному магазину.