Брачный контракт с Лейлой лежал передо мной, как приговор. Я знал, кто его писал. Я знал, кто контролировал каждую строчку.

Мехмет Демир.

Человек, который не оставляет шансов.

Человек, который не допускает ошибок.

Человек, который выдает дочерей замуж не по любви, а по расчёту, и страхует этот расчёт со всех сторон.

Юристы перелистывали страницы, делали пометки, переглядывались. Чем дальше они заходили, тем меньше становилось слов и тем больше — молчания.

— Контракт составлен… безупречно, — наконец сказал один из них, осторожно подбирая формулировки. — Очень жёстко. Очень продуманно. Видно, что отец вашей жены участвовал лично.

Я усмехнулся. Горько. Ни каких радостных новостей.

— Я и не сомневался, - недовольно отвечаю.

Штрафы. Репутационные риски. Потеря части бизнеса. Потеря доступа к совместным активам. Всё было завязано так, чтобы развод выглядел не просто болезненным, а разрушительным. Не только для меня — для моей семьи, для имени Амировых. Самое смешное, что Демир не прописал в контрак ничего об моих мои дочери изменах. Ни о второй жене. И тут созревает вопрос, он настолько самоуверен, что я на их кручке и не смогу спрыгнуть. Или настолько беспечен, что цель поставлена на наследника и империю двух семей.

Я слушал и чувствовал, как внутри закипает ярость. Не к Лейле — к системе. К клетке, в которую меня загнали, пока я считал, что всё под контролем.

— Есть только один пункт… — юрист сделал паузу. — Он касается деторождения.

Я поднял взгляд.

— Говори.

Он развернул документ, указал на строку.

— Если в течение двух лет брака супруга не беременеет, обе стороны имеют право инициировать развод без финансовых санкций. Либо вы… либо она.

Два года.

Это слово ударило сильнее любого штрафа.

Два года — это вечность, когда ты уже нашёл женщину, которую хочешь видеть матерью своих детей. Которая вскоре подарит тебе ребенка. Тест на ДНК подтвердил это. Я не знаю, чтобы было, если бы он был отрицательным... Не хочу об этом думать. Ведь я уверен, Майю я не готов уже отпустить. Никогда.

Два года — это слишком долго, когда каждый день ты видишь, как Майя живёт в доме, где её ненавидят, терпят и ждут её ошибки. А увезти оттуда не могу. Такое условие Демира. Что мол если две жены, то и жить они должны на одних и тех же условиях.

Два года — это срок, за который можно либо сломаться, либо ожесточиться.

— Чья это была инициатива? — спросил я глухо.

Юрист пожал плечами.

— Трудно сказать. Формулировка нейтральная. Возможно, её предложили как гарантию продолжения рода. Возможно — как запасной выход.

Запасной выход.

Я закрыл глаза и на секунду позволил себе честность.

Лейла хочет ребёнка. Не потому что любит меня — потому что так надо. Потому что это её роль. Потому что без наследника она теряет ценность в глазах отца.

А Майя…

Майя уже носит моего ребёнка. И это большая преграда для семьи Лейлы, когда они узнают.

Эта мысль каждый раз резала и одновременно давала силу.

Они ещё не знают. Никто не знает, кроме нас. И пока этот факт — моя тайна, мой козырь и моя защита.

— Продолжайте искать, — сказал я холодно. — Даже если шанс один на тысячу.

Я вышел из офиса с тяжёлой головой и ясным пониманием: быстро не будет. Чисто — не будет. Без боли — тоже.

Но я сделаю всё.

Я не позволю, чтобы женщина, которую я люблю, стала тенью в моём доме. Не позволю, чтобы мой ребёнок рос в атмосфере чужой ненависти и чужих правил.

Даже если ради этого мне придётся пойти против Демира.

Против традиций.

Против системы, в которой меня растили.

Два года — это много.

Но у меня есть план. И у меня есть время.

А главное — у меня есть то, ради чего стоит воевать.

Первые недели я дёргалась от всего.

От каждого звука шагов за дверью. От каждого приглашения к общему столу. От одной только мысли, что мне придётся сидеть напротив женщины, которая по всем законам — настоящая жена Фарида, а я… дополнение. Приставка. Пункт, который по её мнению, никогда не станет полноценным.

Меня трясло. Реально трясло до дрожи в коленках.

Я заранее прокручивала в голове эти сцены: как она смотрит на меня холодно и долго, как медленно пьёт чай, будто наслаждается тем, что я вынуждена быть здесь. Как оценивает мой внешний вид, мои руки, мою улыбку. Как в её глазах читается: ты временная.

Но знаете, что самое странное?

Страх ушёл сам.

Не потому что я стала сильнее. А потому что мне стало всё равно.

Да, она законная. Да, она выросла в этой системе, знает правила, умеет носить маски, молчать, ждать и терпеть. А я… я во всём этом чужая. Я здесь по любви, по глупости, по страсти, по беременности — как угодно. Меня у этому не готовили с детства. Мне внушали, что я буду единственная, но не явно вторая. И уж точно, незаконная.

Но сейчас у меня больше козырей, чем у неё. Я жду ребёнка, о котором никто из них не знает. Но главный мой козырь - Фарид. Его любовь ко мне. Она одержимая, страстная, горячая и эгоистичная. Он не позволит, чтобы хоть кто-то посмел ко мне коснуться. А значит, никому никогда не отдаст.

Шесть ночей в неделю — мои. И только одна — её.

Я знаю, как это звучит. Мерзко. Грубо. Собственнически. Но если быть честной до конца — я эгоистка. И я хочу все семь.

Я хочу, чтобы он был только моим. Чтобы не уходил. Чтобы не возвращался от неё с этим чужим запахом, с этим чужим молчанием, которое потом приходится стирать с его кожи поцелуями.

Но я не могу этого потребовать.

Пока.

Когда я согласилась быть второй — я автоматически приняла правила этой игры. Да, они жестокие. Да, они несправедливые. Да, они ломают. Но и я далеко не святая.

Я спала с женатым мужчиной, а теперь он спит со своей женой. И от этой мысли у меня внутри всё переворачивается.

Иногда мне хочется его убить. Серьёзно.

Задушить во сне, чтобы не мучился. Чтобы не смотрел потом в мои глаза этим спокойным, уверенным взглядом, будто всё под контролем. Будто он всё правильно делает.

Но стоит ему коснуться меня — и я сдаюсь.

Один его поцелуй, одно прикосновение ладони к моей спине, один взгляд, в котором я для него центр мира — и вся моя ярость рассыпается пеплом.

Я не хочу тратить время с ним на ссоры.

Не хочу портить редкие часы, когда мы просто вместе. Когда я могу забыть, что за стенами этого дома есть она. Есть правила. Есть будущее, в котором мне не всё принадлежит.

Иногда я ловлю себя на том, что живу сегодняшним днём. Не думаю дальше. Не задаю вопросов, на которые боюсь услышать ответы.

Я просто кладу руку на живот и дышу.

Там — мой ребёнок. Мой якорь. Моё оправдание. Моя сила и моя слабость одновременно. И как бы это грубо не звучало - мой главный козырь.

И пусть весь этот дом пропитан ненавистью, напряжением и чужими взглядами — я здесь не просто так.

Я здесь, потому что он выбрал меня. Пусть даже не до конца. Пусть даже не сразу.

А я… я подожду.

Я умею быть терпеливой, когда на кону стоит любовь.

Утро началось с урчания моего живота. Да так громко, что я подумала, будто в кровати я не одна. Вот только, открыв глаза, я никого рядом не увидела.

— Ну и звуки, — бурмочу сама себе под нос и улыбаюсь. При этом нежно глажу живот. Растёт мой карапузик. Еды требует.

Голод был диким, почти агрессивным. Мне хотелось не просто «перекусить», а именно есть. Да так, что хотелось есть и есть. Много, плотно, вкусно.

Беременность — штука беспощадная. Она не спрашивает, чего ты хочешь, она требует. И пусть в животе у меня ещё совсем крохотный малыш, он всё равно требовал своё.