Иногда удача приходила в форме мелких подсказок: кого-то видел таксист, кто-то вспомнил девушку с пляжа, кто-то назвал район. Я лихорадочно пробегал адреса, приезжал лично — и чаще всего натыкался на пустоту. Полтора месяца, и почти каждая ночь превращалась в выверенный набор ритуалов: звонки, подключения, новые обходы. Я просил, требовал, предлагал, иногда — шантажировал. Но чем больше я давил, тем тоньше становился просак: люди боялись связываться, кто-то «ничего не видел».

А ещё была свадьба. То, что от меня требовали — казалось невозможным и постыдным. Бизнес-партнёры мягко намекали, «это ради будущего», «это традиция, это честь», отец невесты говорил о репутации, мать — о долге. Меня вырядили в походный костюм роль хозяина, который подчиняется правилам. Я улыбался, переглатывал слова, говорил «да» там, где хотелось плюнуть. Снаружи я выполнял ритуал: встречи, обеды, клятвы, выбор зала. Внутри — всё рушилось. Меня разрывало на куски: с одной стороны — обещания и обязательства, с другой — женщину, которая оставила пустоту в моей жизни ради неизвестности.

Иногда казалось, что у меня не осталось сил: встречи по утрам, переговоры днём, поиски ночью. Но злость — она давала энергию. Она превращала усталость в метод. Я не позволял себе слабеть. Оставаться спокойным было искусством: в присутствии других — спокойствие, в тишине — прокручивание записей. Я работал с фотографами, чтобы получить побольше кадров, запрашивал записи с камер на улицах, вел переговоры с администрациями отелей, просил помощи у тех, кто когда-то брал у меня благосклонность. Каждый маленький факт — как крупица золота.

Прошло полтора месяца — шесть недель и ещё пара дней. Я нашёл её слабые следы: командировка во Францию, билет в Киев, заселение в небольшой бутик-отель. Казалось, она играла в прятки со мной нарочно. Это выводило меня из себя. Хочу было разорвать этот сценарий, хочу было сказать всем: хватит — скажите правду.

В то же время, была еще другая правда — я не мог вести поиски, не разрушив собственной жизни. Мозг твердил: «Сделай выбор». Семья или незнакомка? Но я не хотел выбирать между долгом и тем, что внезапно оказалось важнее любой власти. Я хотел ей сказать: «Я найду способ, чтобы быть с тобой и сохранить то, что необходимо». Но слова легко терялись на устах. Действия — нет.

Поиски закаляли меня. Они меняли моё понимание мира и людей вокруг. Я злился, но знал: злость — не замена стратегии. Я не опускал руки. И где-то на грани раздражения и решимости прозвучало обещание самому себе: найду её. Что бы ни было дальше — я найду её. Даже если при этом придётся ломать все рамки, что ценили вокруг меня. Даже если свадьба станет маской, пока я проведу свою войну в тени.

И где-то в голове, среди карт и распечаток, между звонками и встречами, поселилась мысль — не просто найти, а вернуть. Не как трофей, а как человека, у которого есть выбор. И чем яснее это становилось, тем отчаяннее становилась моя настойчивость.

Вот только когда я нашел её, цель вдруг изменилась. Я не мог ждать пока она определится. Не мог смотреть, как некий "жених" касается её при мне и распевает о скорой свадьбе.

Какая к черту свадьба?

Я шесте недель с ума сходил пока искал её. Шесть недель мечтал о том, что она станет моей. А теперь ждать?

Уж нет.

Я не создан для ожидания.

И она это скоро пойдёт!

Я всегда держал себя в руках. Внешне — хладнокровный, расчётливый, спокойный. Внутри — пламя, которое редко показывал людям. Но за полтора месяца отсутствия она оживила это пламя до состояния неконтролируемого пожара. Всё, что я делал в эти недели — переговоры, встречи, улыбки — было одной большой маской, пока внутри клокотало одно желание: найти её и вернуть. Сделать своей раз и навсегда.

И вот она. Стоит передо мной, как будто специально нажимая на самые болезненные кнопки. Сняла верх. Просто так, вызывающе, будто весь мир принадлежит ей. Я видел, как слуги по углам отвели глаза. Видел, как вся привычная иерархия в этом доме задрожала. И кровь в моих жилах закипела — от злости и от похоти, от унижения и от горькой радости: я скучал по ней. Полтора месяца. Каждый день ожидания тянулся как вечность.

Майя дразнила меня взглядом — прямым, отчаянно вызывающим. В её манере было дерзкое спокойствие: «Лови, если сможешь». Вызов, который она бросала мне, ни капли не смущаясь и не боясь. Я держал себя из последних сил — потому что знаю, что должен вести себя «правильно»: семья, традиции, обещания. Хотел сначала всё уладить по-человечески: брак, статус, потом уже… но разве можно сохранить рассудок рядом с таким огнём? Когда она плюёт на правила и смело идёт вразрез с тем, что принято в моём доме и в моей стране?

Потом она бросилась в бассейн — грациозно, как всегда. Вода взболталась от её прыжка; свет от солнца играл на её мокрой коже. Я шагнул к кромке, и мне стало ясно: она не просто играет со мной — она бросает вызов всему, что я привык считать своим.

— Майя! — выкрикнул я, и в голосе дрогнула искра, которой я не давал волю раньше. Она оглянулась, с улыбкой, будто уже знала, что я не смогу оставить это без ответа.

Бешенство в взгляде. В желаниях. Поступках. Она скинула меня в воду, будто намеренно лишая возможности выбирать. Холодок сначала встряхнул, а потом растворился в жаре, что таилась в моём теле.

Бассейн стал нашей сценой — прозрачной границей, где можно было убрать условности. Майя приближалась, я видел, как капли воды стекают по её плечам, как дрожит мышца на шее. Сердце стучало громко, почти в ухо. В этот момент я был не хозяином больших домов и деловых соглашений — я был человеком, призванным отвечать на зов.

Когда наши тела соприкоснулись, Майя лениво коснулась моей руки — лёгкое, намеренное прикосновение, как тест: «ты ответишь или уйдёшь?» Я ответил не словом, а ладонью: провёл по её спине, чуть задержался у линии талии. Это было уважительно и одновременно собственнически — как тот, кто возвращает себе своё. Её дыхание стало быстрее. Моё — тоже.

Мы целовались так, будто нельзя было ждать. Но и поцелуй был не грубой капитуляцией страсти — он был коротким, острым, похожим на выстрел, который меняет всё. Я чувствовал её смех, смешанный с дыханием; чувствовал, как вода делает прикосновения мягче, интимнее. Никто из слуг не вмешивался. Они знали, что я не позволю им смотреть. Мир сузился до нас двоих и крошечного островка из плит вокруг бассейна.

Её руки на шее, мои — на её талии. В этом странном мире, где всё должно подчиняться правилам и чести, мы позволили себе быть просто людьми: с ошибками, с болью и с желанием. Я видел в её глазах вызов и уязвимость одновременно — меч, который разящим точит сердце. И чем сильнее я пытался выстроить логическую защиту — тем отчётливее шаг за шагом рушилось всё внутри меня.

Я не говорил обещаний. Не называл будущего. Потому что понимал: любое слово сейчас будет либо спасением, либо предательством. Но я держал её близко, крепче, чем водитель держит руль в бурю. И в этом прикосновении заключалось два простых признания: она — моя слабость, и я не готов отпустить.

Мужчины моего круга ревнивы — и я не исключение. Но ревность здесь не была тихим урчанием; это была жаркая, голодная тревога. И в тот миг, глядя на её мокрые волосы, на кожу, что светилась в полуденном свете, я понял, что готов драться со всем этим миром. Не словом, а делом. Потому что если я позволю ей быть просто ещё одним кратким удовольствием — то проиграю себя. А я не могу — не после всего, что случилось.

Я — человек привычек и обязанностей. Но в ту минуту, с шумом воды за спиной и её дыханием у своей шеи, мне уже не хотелось ждать. Пусть мир требует от меня начинать с правильных шагов — но сердце диктует свои правила. И я готов был следовать им, если только она не откажется.

— Я хочу тебя, — полушёпотом говорит в губы.

Майя — девушка, которая никогда не ждёт. Она прямолинейна, упряма, категорична... Огненная.