— Что ты делаешь? — возмущается Фарид, когда я перекидываю ногу через его колени и сажусь лицом к нему. От него безумно вкусно пахнет. Нет. От него пахнет безумием. Таким сладким и запретным, что хочется отпустить все мысли и получить желаемое.

Я мечтала о нём всё это время. Даже ласкала и мастурбировала в ванной только на него. А теперь... он тут. В поле моей досягаемости. Я могу его трогать. Целовать. Ласкать. И главное — получать удовольствие с ним.

— Майя, прекрати, — возмущается он.

— А что не так? Ты же хотел меня себе. Даже похитил ради этого. Так вот же, Фарид, я вся твоя.

Пока говорю, голос звучит вроде уверенно. На самом деле я вся дрожу внутри. Предвкушение. Власть над ним. Желание. Это всё затмило мой мозг. И плевать на прислугу, которая ходит по дому, которая увидит нас. Мне на всё плевать. Хочу его!

Дрожащими пальцами растягиваю пуговицы на рубашке. Это пытка. Потому что они не поддаются. А я не сдаюсь.

— Майя, нам нельзя. После свадьбы...

Мой громкий смех прерывает его. Я не сдерживаю себя — смеюсь во всю. Это что‑то истерическое, нервное, больное. Я чувствую его желание. Оно пробивается через брюки. Оно уже меня возбудило до чёртиков. А ведь он ничего ещё даже не делал.

— Неужели любимой жене изменить совесть не позволяет? — грубо спрашиваю и, наконец, раскрываю рубашку, чтобы коснуться его груди горячими ладонями. Фарид прикрывает глаза, тяжело дышит. А я наклоняюсь и целую его, несмотря на запрет.

Я знаю, чувствую, что имею полнейшую власть сейчас над ним. И пока он подаётся моему поцелую, я тянусь к его брюкам, расстёгиваю ремень быстро и, нырнув под плавки, касаюсь той самой заветной плоти. Мягкой. Горячей. Желанной.

Клянусь, если бы он мне разрешил, я бы сейчас встала на колени и взяла его в рот. И плевать на весь мир. На слуг, которые стояли бы поза этими шторами и смотрели на нас. Главное — цель. И моя цель — получить его тело сегодня.

— Майя, прекрати. Ты ведёшь себя недостойно, — прибивает он меня словами.

— Ах так! Да пошёл ты, Фарид, — я вскакиваю на ноги и делаю несколько шагов в сторону от него. Он не реагирует на свои слова. — Если меня не трахнешь ты, то я найду в твоём доме того, кто это сделает.

И в доказательство своих слов я снимаю лифчик и швыряю в него. А потом резко разворачиваюсь и бегу в сторону бассейна. Пусть смотрит охрана. Пусть все смотрят на моё тело. Мне не жалко.

Фарид резко поднимается со стула.

— Майя! — его голос режет воздух. Грозный такой. Уф! Я останавливаюсь у самого края бассейна, поворачиваюсь к нему.

Он злой. По-настоящему. Без лишнего притворства и наигранности. Челюсть сжата, пальцы — в кулаки. На виске дрожит жила. И меня это в нём чертовски заводит.

— Вернись, — произносит он глухо. — Сейчас же.

— А если нет? — бросаю в ответ. — Ты снова прикажешь? Снова решишь за меня?

— Ты ведёшь себя безрассудно, — в своей манере произносит. Тут как бы ничего нового.

— Я — свободный человек, — перебиваю. — Впервые за долгое время. И не собираюсь снова становиться чьей-то собственностью. Даже твоей.

Он делает шаг вперёд, ещё один. Кажись, ему не нравятся мои слова. Что ж… Мне — его тоже.

— Ты не понимаешь, что творишь.

— Зато чувствую, — говорю тихо, и, прежде чем он успевает подойти ближе, я прыгаю.

Холодная вода окутывает меня мгновенно — будто стирает весь хаос последних минут. С шумом выныриваю, откидываю мокрые волосы назад. Сердце колотится, кожа горит, но дышать легче.

Вода — единственное, что меня слушает.

Фарид стоит у кромки бассейна. Он молчит. Но в его молчании — такая буря. Другая бы боялась на моём месте… Глаза его — тёмные, как шторм.

— Упрямая, — произносит он наконец. — Думаешь, это делает тебя сильной?

Я плыву к бортику, поднимаю взгляд.

— Нет. Это делает меня живой.

Мы долго смотрим друг на друга. Между нами пар от воды — тёплый, прозрачный, как тонкая грань. И я вдруг понимаю: всё, что было до этого, — игра.

А сейчас — самое опасное.

И если уж играть, так по-крупному.

Я вытаскиваю руку из воды и, ухватившись за его ноги, дёргаю на себя. Клянусь, я даже не рассчитывала, что у меня получится сдвинуть его с места. Не то чтобы завалить в воду. Но он не ждал от меня такого и поэтому легко поддался движению.

Наверное, он и ждал от меня чего-то такого. Потому что в следующее мгновение Фарид выныривает возле меня и касается голой кожи. Мои локти всё так же на бортике, а вот его…

— Майя, ты сведёшь меня с ума, — в ухо хрипло стонет он.

— Уже свела, — поворачиваюсь к нему и, запрокинув руки на плечи, к губам его тянусь.

— Ты опасно играешь.

— Люблю опасность, — вжимаюсь в его губы и растворяюсь.

Вот оно… То, чего мне так не хватало.

Его! Но он мне нужен весь. Я не намерена ни с кем делиться. И если он хочет, чтобы я осталась с ним, пусть делает выбор: я или его жена.

Руки Фарида обвивают мою талию, будто боятся, что я снова исчезну. Его прикосновения горячие, почти отчаянные — не властные, как раньше, а жадные, как у человека, который слишком долго сдерживался.

Я чувствую, как дрожь пробегает по телу, когда его ладони скользят вверх по спине. Каждый жест — будто признание без слов.

Он прижимает меня ближе, и я слышу, как сердце у него бьётся так же быстро, как у меня.

Мир за пределами этого бассейна и террасы перестаёт существовать. Ветер играет с занавесями, солнце мерцает на коже, а между нами — только дыхание.

Фарид замирает на секунду, словно борется с собой. Его лоб касается моего.

— Майя… — выдыхает он. — Не заставляй меня выбирать.

— Ты уже выбрал, — шепчу в ответ. — Просто ещё не понял этого, — улыбаюсь и хаотично трогаю его кожу под одеждой. Горячий, страстный… Как же я хочу его всего. Можно даже тут, в бассейне, — мне плевать.

Он закрывает глаза, и я чувствую, как его руки чуть сильнее сжимаются на моей спине, будто боятся отпустить. И в этот момент всё — страх, гнев, вина — растворяется.

Остаётся только жар. И правда, которую мы оба не хотим произносить вслух.

— Я прошу прощения, господин, — где-то сбоку слышу голос какого-то мужчины.

— Чего тебе, Джукар?

— Ваша жена обрывает все телефоны.

— Пусть обрывает дальше. Меня ни для кого сегодня нет. Ступай.

— Да, господин.

— Для всех? — мои руки всё ещё на его коже. Но пальцы так и тянутся вниз, к источнику моего желания.

— Сегодня я только твой, Майя. Твоя взяла.

Я не сразу мог поверить, что она ушла. Сначала — недоумение. Потом — раздражение. А через неделю это раздражение стало чем-то другим: горькой, влажной тягой, которую ничем не заглушишь. Я понял, что если не найду её сам — умру от этого постоянного вопроса: где она? с кем? почему?

Я знал только имя. И фотографию, что осталась в голове — мокрая, с вкусом моря на коже. Этой ниточки было недостаточно, но другого у меня не было. И я не опускал руки.

Первое, что я сделал — включил все ресурсы, какие мог. Связи, которые копились годами, а теперь превратились в сеть поиска. Вызвал водителей, дал людям телефоны, которые не спрашивают лишнего. Я не желел денег. Вся сложность была в том, что я ничего о ней не знал. Мне бы просто название отеля где она жила, и всё, все бы ниточки привели меня к ней. Но такой роскошью я не обладал. Потому нужно было искать.

Мне нужно было её лицо, её след.

Дни растягивались и слипались. Я просматривал посадочные листы, сверял гостиничные реестры, звонил знакомым в аэропорты. Просили документы — давал свои. Просили объяснений — молчал. Я вел дневник звонков и сведений, как солдат, что помечает путь по карте: «Франция — нет, Москва — нет, Турция — следы оборваны». Часто останавливался у компьютера в полночь, вглядывался в фотографии из соцсетей, отмечал лайки, метки геолокации, подмечал имена менеджеров, фотографов, организаторов. В мире моделей много шумных следов — но она умела исчезать аккуратно. И это раздражало меня больше всего.