— Потому что ты бы не приехала сама, — спокойно произносит он. — А я не мог больше ждать.

— Ты не мог ждать? — я усмехаюсь, но звучит это горько. — А я, теперь значит могу? После того, что ты сделал? После того, как просто… украл меня?

Он откидывается на спинку кресла, переплетает пальцы, будто собирает слова. Его спокойствие трещит по швам. Я вижу это. Чувствую напряжение в воздухе.

— Майя, я пытался тебя отпустить.

Не поверишь - трижды. Я говорил себе, что забуду ту ночь. Вычеркну из памяти. Что ты — ошибка. Что всё это просто вспышка. Но каждый раз, когда я закрывал глаза — видел тебя.

Я отворачиваюсь к морю. Солнце режет глаза, но не от этого жжёт — от его слов.

Наверное, моё сердце ликует от таких слов. Хотя, какое наверное?! Так и есть. Потому что я тоже крутила фрагменты нашей близости, как старую кассету с любимой песней. До дыр.

— Ты же женат, — вырывается у меня почти шёпотом. Слова звучат тихо, но внутри они отдаются громом.

Фарид застывает, будто не ожидал, что я скажу это вслух. Его взгляд темнеет — густой, тяжелый, как тень перед грозой.

— Это не то, о чём ты думаешь, — отвечает он после паузы. — У нас с ней нет ничего. Договор, обязательство. Семьи… Ты знаешь, как у нас бывает.

— Бывает? — усмехаюсь я, хотя на душе совсем не смешно. — То есть, пока тебе выгодно, ты женат. А потом решишь, что можно взять ещё одну? Вторую жену, да? Так у вас бывает?

Он дергается резко, взволновано, отчаянно, как будто от пощёчины.

— Я не говорил, что это правильно. Но я сказал, как есть.

— Нет, Фарид. — Я чувствую, как внутри всё сжимается от обиды и досады. — Я не вещь. Не украшение, которое можно поделить.

— Я не делю, — резко бросает он. В голосе — металл и боль. — Я хочу тебя. Только тебя.

— Тогда разведись.

Он смотрит на меня долго. Так, будто это требование режет по живому.

— Это не так просто, Майя. Там замешаны семьи, бизнес, честь…

— А я — что? Просто слабость, которую можно спрятать за словом «традиции»?

Он закрывает глаза, делает вдох, будто пытается взять себя в руки. Но я вижу, как напрягаются его плечи. Как гнев и страсть борются внутри него.

— Ты не понимаешь, — говорит он глухо.— Всё, что я делаю — ради нас.

— Ради нас? — я смеюсь, горько. Я бы сказала даже истерически. — У нас нет “нас”, Фарид. Есть ты — с твоими правилами. И я — со своей жизнью. Я не собираюсь быть второй женой, любовницей, мои кем ты там хочешь меня сделать. Я не умею делиться и не собираюсь.

Он резко поднимается со стула, отодвигая его так, что дерево скрипит по полу. Его дыхание становится тяжелым, будто каждая фраза рвёт изнутри.

— Хватит, — выдыхает он. — Хватит говорить то, что ты сама не чувствуешь.

— Я всё чувствую! — срываюсь я. — И именно поэтому не могу так.

Он делает шаг. Потом ещё. И вот — он рядом. Близко. Слишком близко. Я чувствую, как тепло его тела накрывает меня. Он не прикасается — всего лишь смотрит. Но от этого взгляда у меня подкашиваются колени.

— Ты злишься на меня, — шепчет он. — Но я вижу, как ты дрожишь.

— Потому что ты пугаешь меня, — отвечаю тихо.

Он прикусывает губу, будто хочет что-то сказать, но вместо слов просто тянется ко мне — медленно, осторожно, будто давая шанс отступить.

Я не отступаю.

Наши дыхания смешиваются. В этом почти нет воздуха — только он и я. На грани — шаг до поцелуя.

Но не спешит. Его словно что-то держит. Обычаи? Правила? Жена?

А потом он касается губами моего лба.

Тепло. Осторожно. Но так, что у меня по телу бегут мурашки.

— Вот почему я не могу отпустить, — шепчет он. — Потому что даже когда я пытаюсь быть правильным — всё во мне хочет тебя.

Он отступает.

Оставляет меня стоять с дрожащими руками и сердцем, бьющимся в горле. А я понимаю, что и сама больше не уверена, кто из нас страшнее — он, что не умеет отпускать…

Или я, что не могу перестать хотеть его.

Утро приходит тихо — как будто боится разбудить то, что осталось от вчерашней ночи.

Луч солнца крадётся по полу, задевает край покрывала, касается моего лица. Я просыпаюсь от этого тепла, и первые секунды не понимаю, где я.

Комната всё та же — просторная, залитая мягким светом, с запахом жасмина и свежего хлеба, тянущимся с террасы.

Только сердце бьётся слишком быстро. Память возвращается, и вместе с ней — Фарид.

Его голос, его взгляд, то, как он стоял так близко, что я слышала каждый его вдох. Я провожу рукой по лицу, будто могу стереть воспоминания, но, наоборот, они становятся ярче.

Он не тронул меня. Хотя мог. И именно это сводит с ума.

Снизу доносится тихий звук — будто кто-то ставит чашку на стол. Знаю, кто.

Он всегда рано встаёт. Всегда собран, уверенный, будто весь мир крутится вокруг его воли.

Я подхожу к зеркалу. Лицо усталое, но глаза блестят — живые, даже слишком. «Держись», — шепчу себе. — «Ты не можешь позволить ему управлять тобой».

Но стоит выйти на террасу — и все мои слова растворяются.

Он сидит за столом, в белой рубашке, с расстёгнутыми верхними пуговицами. Солнечный свет падает на его кожу, подчёркивая каждую линию. В руках чашка с кофе, а взгляд — прямо на меня.

Такой уверенный, будто знал, что я всё равно приду.

— Доброе утро, — произносит он спокойно. — Я ждал.

— Не стоило, — отвечаю, пытаясь говорить холодно.

Он слегка усмехается.

— Ты так говоришь, будто можешь сделать вид, что вчера ничего не было.

— А разве было? — поднимаю подбородок. — Просто разговор.

— Разговор, после которого ты не могла дышать, — отвечает он, отставляя чашку. Голос низкий, густой. Тот самый, от которого у меня подгибаются колени.

Я отвожу взгляд.

Он поднимается из‑за стола, подходит ближе. С каждым шагом воздух становится плотнее, тяжелее.

— Сядь, — говорит мягко, но так, что спорить невозможно.

Я подчиняюсь.

Передо мной — завтрак: свежие фрукты, сыр, мёд, лепёшки. Всё идеально. И это раздражает.

— Зачем ты всё это устроил? — наконец спрашиваю.

— Потому что ты ничего не ешь, когда нервничаешь, — отвечает он спокойно.

— Я не нервничаю.

— Врёшь.

Он садится напротив, кладёт локти на стол, чуть наклоняется вперёд.

— Ты всё ещё думаешь, что я враг.

— Я думаю, что ты опасен.

— Для тебя? — в уголках его губ мелькает тень улыбки.

— Для всех, кто к тебе приближается.

Он на секунду замирает, потом произносит тихо:

— Возможно. Но я не позволю, чтобы кто‑то ещё сделал тебе больно.

Я поднимаю глаза. В его взгляде нет угрозы — только решимость. Та, от которой не убежишь.

— Ты хочешь, чтобы я осталась? — спрашиваю.

— Я хочу, чтобы ты перестала бежать.

Он произносит это так просто, будто речь идёт не о жизни, а о дыхании. Но я-то знаю — остаться значит шагнуть в бездну, из которой уже не выбраться.

И всё же…

План созревает быстрее, чем я сама его успеваю переварить. Резко вскакиваю на ноги и, сделав всего два шага, я замираю рядом с Фаридом. Одна его бровь поднимается вверх. Да, он не понимает, чего я хочу. Да и я не понимаю — чего хочу этим добиться. Но я сделаю это. Просто потому что хочу. О последствиях я начну думать потом. Не будем менять свои правила. По крайней мере не сегодня.

— Ты хочешь мне что‑то сказать? — его голос хриплый и немного уставший. Но взгляд... Он не смотрит в глаза сейчас. Он смотрит на тело. Да, Фарид, оно так близко к тебе. Сейчас ты пойдёшь насколько близко.

Я развязываю пояс халата и легко сбрасываю его с плеч. На мне кружевной комплект белья. Кто бы ни покупал мне одежду, это точно не его жена. Потому что никакая уважающая себя женщина не купит любовнице откровенное и сексуальное бельё.