Я села на кровати и поймала себя на мысли, что не хочу круассаны, кебабы, пахлаву и лукум и их бесконечные оливки и хумусы.

Я хочу борщ. Настоящий, домашний.

С чесноком и пампушками. А ещё вареники с капустой. И лепёшки, которые рвутся руками, а не ломают зубы.

В этом доме поваров больше, чем у меня пар обуви. Но все они — мастера турецкой кухни. А сегодня мне плевать на их долму, кебабы и загадочные супы, которые выглядят как отвар из специй и надежд.

Я вышла в столовую и, не стесняясь, отдала распоряжение:

— Мне нужен борщ. Вареники с капустой. И лепёшки с чесноком, — пока говорю, сама слюнками давлюсь.

Поваров звали Хасан, Мустафа и Элиф. Хасан — главный, с видом человека, который готовил для президентов. Мустафа — молчаливый, серьёзный, отвечал за мясо. Элиф — улыбчивая, юркая — отвечала за тесто.

Они переглянулись.

— Ханым… — осторожно начал Хасан. — Мы попробуем вас порадовать. Рецепт есть.

Это «рецепт есть» меня насторожило. И не зря.

Когда борщ принесли, я уже с виду понимала, что это блюдо ничего общего не имеет с борщом.

Слишком тёмный. Слишком ароматный. Слишком… восточный.

Я попробовала ложку — и у меня даже глаза заслезились.

— Почему он пахнет зирой? — спросила я тихо, почти шёпотом.

— Мы добавили немного… — начал Хасан.

— Немного убрали бы, — перебила я. — Это не борщ. Это преступление.

Пампушки были плотные, как подушки безопасности. Вареники — нормальные на вкус. Хоть что-то у них получилось.

Потому, немного перекусив варениками, прибив этот дикий голод, я отложила вилку, выдохнула и встала.

— Придётся самой приготовить. Правда, я тысячу лет этого не делала. Но ничего, руки всё помнят.

— Ханым, вам нельзя… — всполошилась Элиф.

— А я хочу, — спокойно ответила и пошла в сторону кухни.

На кухне меня, конечно, одну не оставили. Да и выгнать, конечно, не рискнули — как ни крути, я жена Фарида. Пусть и вторая. Это звучит как диагноз, но статус есть статус.

Мы быстро распределили роли. Мустафа занялся мясом. Элиф — тестом. А я… я взяла нож и капусту.

— Вот так, — показываю. — Тонко. Не как салат.

— Вы умеете? — удивилась Элиф.

— Это мои любимые блюда. А как это — не уметь готовить любимую еду? — фыркнула я. — Хотя у нас борщ — это не еда. Это целая философия, — засмеялась я во весь голос. Так себе шутка, но мне отчего-то смешно. Наверное, впервые в этом доме я чувствую себя легко.

Весь процесс готовки мы смеялись. Реально смеялись. Я вся была в муке, капуста летела мимо миски, Мустафа впервые за всё время улыбнулся, когда я строго сказала:

— Если свёклу пережаришь — я тебя прокляну.

И в самый разгар этого хаоса и смеха на кухню пришли злые духи.

— Что здесь происходит?

Я подняла голову. На пороге стояли Лейла и её мать — Айсун.

Лейла смотрела так, будто увидела таракана в супе. Айсун — холодно, оценивающе. Эта женщина пугала даже

животных вокруг себя.

Я как раз в этот момент стирала муку с лица тыльной стороной ладони.

— Готовим, — мило ответила я.

Лейла усмехнулась.

— Ну конечно. Твоё место как раз здесь, — сказала она сладко. — Среди прислуги.

Я медленно выпрямилась. Посмотрела на неё. Потом улыбнулась. Меня её выпады отчего-то больше смешили, чем злили. Я была её прямой угрозой, а значит, она боится меня куда больше, чем я её.

— Может быть, — спокойно ответила я. — Но где бы я ни была днём, к вечеру я всё равно окажусь в постели с мужем. Чего не скажешь о тебе, Лейла.

Тишина была такая, что слышно стало, как пузырится бульон. Лейла вспыхнула. Её кожа покрылась красными пятнами, а зрачки резко расширились. Айсун шагнула вперёд, опасно и резко.

— Ты забываешься, — сказала она жёстко. — У нас так не разговаривают. Тем более при прислуге.

Я наклонила голову, осмотрела весь её идеальный образ с головы до ног.

— Тогда, может, вы сначала научите манерам свою дочь, — спокойно ответила я, — а потом будете учить других. Знаете, у нас в народе говорят, что рыба гниёт с головы. Так что подумайте над этим на досуге.

Вот тут даже Хасан замер. Айсун смотрела на меня долго. Очень долго. Я понимала, что становлюсь на опасный путь. Но свернуть с него я не могла. Это та женщина, которую стоит бояться. Но, увы, у меня напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

Она развернулась и ушла. Лейла — за ней следом побежала, так и не сказав ни слова.

Когда дверь закрылась, Элиф прошептала:

— Майя-ханым… вы смелая. Или безумная, — вполне серьёзно говорит она.

— Скорее всего, сумасшедшая, — вздохнула я и снова взялась за капусту. — А это вообще-то отдельный диагноз.

Мы снова все засмеялись.

А борщ… Борщ получился потрясающий. Настоящий. А главное — с душой.

Иногда, чтобы выжить в чужом доме, нужно просто… занять кухню и подружиться с её обитателями.

Мои дорогие читатели!

Приглашаю вас в новогоднюю романтическую историю!

В новогоднюю ночь случаются чудеса. У меня — катастрофы.

Опаздывая на корпоратив, я срываюсь на водителя чёрного внедорожника, который меня чуть не сбил и в порыве злости швыряю камень в него камень. Вот только я ромахиваюсь — и попадаю в лобовое стекло. Что ж, бег - моё спасение.

Вот только куда бежать, если этот мужчина твой новый босс?

https:// /shrt/tZoX

Я узнала, что Фарид возвращается, ещё до того, как услышала звук машины. Дом всегда реагирует на него раньше меня: слуги выпрямляются, воздух становится плотнее, строже. А я… я начинаю улыбаться. Невольно. Как дурочка.

Стол я накрыла заранее вместе с слугами. Сегодня они были моей правой рукой. Моими верными помощниками.

В этом доме ужин со всей семьёй, это как ежедневный ритуал. Могут заглянуть и тетки с мужьями, и двоюродные братья, к примеру. Кого может только не принести. Сегодня, например, родители Лейлы.

Я готовилась заранее, мысленно продумывая каждую деталь. Не то, что мне было важно их мнение или для них старалась. Нет, вообще насрать. Я порадовать хотела одного - человека. И это самое главное.

Белая скатерть. Простая, без вычурности. Тарелки расставлены ровно. Дорогие приборы, хрустальные стаканы. Понятное дело, что на столе будет не только моя любимая еда. Повара наготовили и любые турецкие блюда, чтобы каждый выбрал то, что ему нравится.

Когда Фарид вошёл в столовую, я как раз поправляла салфетки. Подняла голову — и встретилась с его взглядом.

Он замер. Я знаю этот взгляд. Так он смотрит, когда удивлён. Когда приятно удивлён. Когда не ожидал — но получил больше. А ещё, он быстро пробегается по мне глазами, и растягивает губы в предкушающей улыбке. Да, он у меня любить даже взглядом. Что говорить о теле.

— Что это? — спросил он, медленно оглядывая стол.

Я пожала плечами, делая вид, что это пустяк.

— Ужин.

— Ты готовила? — уточнил он.

— Я. Не бойся, при готовке ни один повар не пострадал, — улыбнулась я и поймала себя на том, что смотрю на него слишком влюблённо. Хотя чего скрывать-то, если это правда.

Он подошёл ближе. Наклонился, поцеловал меня в висок — тихо, почти незаметно для других. Но я почувствовала. И этого было достаточно.

Родители Лейлы тоже были за столом. Отец — Демир, важный, с тяжёлыи взглядом и аурой, с лицом человека, привыкшего, что его мнение — закон. Мать сидела с каменным выражением лица. Кажись, она до сих пор на могу да забыть мои слова на кухне.

Когда подали еду, тишина стала напряжённой. Думаю гости не хотели есть пищу которую я приготовила, но и отказать в удовольствии себе не могли. Нет, не порадовать заграничную пищу. А тыкнуть меня носрм в тот самый борщ, если он окажется не вкусным.