Для таких, по сути «душевнобольных» оборотней существовали даже приюты и реабилитационные центры, но процент выздоровевших после подобного был ничтожно мал. Именно поэтому Никита должен был во что бы то ни стало забрать у Али этого опасного для неё зайца.
А волчица так просто ему добычу не отдаст…
* * *
Я убегала изо всех сил, но чёрный волк был значительно крупнее и быстрее меня. Он настигал меня так стремительно, что я приходила в отчаяние. Но зайца из пасти не выпускала.
Это являлось делом принципа, ведь в зубах болталась моя желанная добыча!
Попытка сбежать провалилась в тот момент, когда тяжёлая волчья лапа подбила мои конечности и заставила потерять равновесие. Я кувыркнулась по земле и въехала мордой в сугроб, но зайца не выпустила. Опять же, из принципа…
Когда же волк навис надо мной и посмотрел прямо в глаза, я вдруг почувствовала себя маленькой запутавшейся девочкой, которой нужна чья-то забота.
Даже не поняла, как у меня отняли зайца и забросили в кусты подальше. Волк наклонился ниже и начал меня обнюхивать. Я в ответ уткнулась носом в его лохматую шею, вдохнула его аромат и…
Перед глазами всплыл образ высокого красивого брюнета с копной густых, чуть ниже плеч волос. Никита!
О Боже, это Никита! А я? Кто я???
Я — Аля! Но почему мне сейчас так невыносимо больно? Почему я отчаянно не хочу ничего вспоминать???
Глава 34
Что ей нужно?
Шершавый язык лизнул меня в нос, и я открыла глаза. Склонившийся надо мной волк жалобно поскуливал, умоляя возвращаться. Возвращаться из мира волчьих грёз. И я поняла, что сделаю это. Не смогу уйти из реальности, даже если очень-очень хочется…
Всё, сжатое внутри в тугую струну, разжалось, появилось настолько жуткое опустошение, что разом не стало сил. Тело тотчас же начало изменяться, приобретая прежнюю человеческую форму, и я — голая, дрожащая и морально раздавленная — бессильно закрыла глаза.
— Аля, не спи!!! — голос Никиты взволнованно дрогнул. Кажется, он тоже обернулся в человека. — Тебе нельзя!!!
Меня грубовато сорвали с земли и прижали к горячему обнажённому телу. Мысль о том, что мы сейчас стоим посреди леса одни и совершенно голые — опалила непроизвольным волнением и позволила очнуться. Я открыла глаза, посмотрела на Никиту затуманенным взглядом, а потом… вспомнила. Вспомнила, что наши отношения снова подвиглись разрушению, что они снова невозможны…
— Аля… — Никита понизил голос, с жуткой тревогой всматриваясь в мои глаза. Его рука скользнула по моей щеке, зарылась в волосы, чтобы придерждать неустойчиво клонящуюся голову, тогда как другая крепко обвила талию. — Всё будет хорошо. Ты помнишь меня?
Странный вопрос! Конечно, помню!!!
— Ты Никита… — прошептала я. — Мой… типа жених…
Услышав последнюю фразу, парень нахмурился, но в этот момент позади послышались голоса.
— Они здесь!!! — выкрикнул кто-то. — Несите одеяла, срочно!!!
* * *
Мы с Никитой тряслись на заднем сидении полицейского автомобиля. Пора бы эту колымагу выбросить на свалку…
Нас закутали в огромные одеяла из овечьей шерсти еще в лесу, там же вручили обувь. Дело в том, что в полиции нашего городка успешно действовала группа экстренной помощи оборотням. Первый оборот нередко заканчивался голозадой прогулкой по лесу в зимнее время, так что полиция знала, за кем шла.
Никита молчал, я тоже. А всё потому, что говорливый водитель вообще не закрывал рот. Он тоже был из оборотней и вспоминал свой собственный первый оборот.
— Я тогда пацаном был лет шестнадцати. Любил без спросу убегать в лес до самой ночи. Вот оборот меня в том лесу и настиг. Одежда — в клочья, мозги — набекрень. Я забыл всё на свете и рванул вглубь насаждений, не заботясь ни о чем. А обратный оборот произошёл на следующий день, причём, весьма неожиданно для меня. И вот стою я — голый, дрожащий, испуганный насмерть — прямо в сугробе напротив медвежьей берлоги. Оказывается, я сдуру зачем-то начал дразнить спящего медведя, и он — разбуженный и страшно злой — собрался хорошенько так отомстить. От страха я и превратился обратно в человека, но от этого стало только хуже. Ведь волком я ещё мог бы удрать, а в теле шестнадцатилетнего идиота — никогда в жизни.
Водитель замолчал, нагнетая интригу, и я, действительно увлёкшаяся его рассказом, не удержалась от вопроса:
— И почему вы живы до сих пор? Медведь передумал?
— О, нет! — рассмеялся мужчина. — Такого не бывает. Ежели достал Потаповича, то он не успокоится, пока в клочья не разорвет. На мое счастье, в кустах притаился охотник — из обычных людей. Пришёл он в лес оленей пострелять. Вот и влепил медведю в глаз, так что… только благодарю человеку я сейчас с вами тут и болтаю. Кстати, этот человек — наш нынешний мэр. Отличный парень!
Я улыбнулась. От болтовни мужчины на душе действительно стало немного легче. Ведь он едва не лишился жизни. Это посерьезнее, чем разбитое сердце…
Выдохнула и опустила глаза. Боже, как же трудно удержаться на плаву! Я столько лет не знала ни надежды, ни справедливости! Я столько лет терпела невыносимые муки отвержения и одиночества, и вот сейчас, когда я впервые попробовала на вкус счастье, Милена снова отнимает у меня его!!!
Или дело не в Милене? Может… я действительно не могу доверять Никите?
Да, должна признать, что не доверяю. Зерно сомнения посеяно, а я… а я слишком слаба, слишком недоверчива, чтобы эти сомнения отогнать…
Если Милена действительно беременна от Никиты, то… это крах всего. Мы-то поженимся, как и договаривались, но настоящим этот брак никогда не станет. Через полгода разбежимся, как и планировали…
* * *
В участке нас продержали не больше получаса. Просто записали показания и посоветовали отправиться в больницу, но я отказалась от этой «радости».
Никита не выпускал меня из полуобъятий, за что я была ему благодарна, но между нами снова стояла стена. Наверное, он её тоже чувствовал, потому что не шутил и не выглядел самоуверенным, как обычно. Заговаривать со мной по поводу произошедшего не пытался, но это и понятно: вокруг полно посторонних.
Кстати, в участке нам выдали по одному комплекту одежды, чтобы под одеялами мы хотя бы голыми не были. В таким виде и отправили по домам.
Когда меня высадили около дома, уже опускались сумерки. Мама выскочила на порог первая. Полураздетая, бледная, резко осунувшаяся от волнения — она принялась обниматься и даже всхлипнула. Мне стало стыдно, что я причинила родным так много боли. Но, увы, я не могла этого контролировать. Папа тоже вышел следом, но свои истинные чувства скрыл. Поблагодарил офицера, благодарственно кивнул Никите, который тоже высунулся из машины.
— Аль, я позвоню через час! — крикнул он мне. — Не знаю, починили ли твой телефон или нет, но я позвоню на городской или на какой другой. Жди! Только машину из лесу заберу и наберу тебя!
Он так настойчиво говорил об этом, что внутри шевельнулось ленивое и какое-то заторможенное недоумение. Этот звонок ему так сильно нужен? Блин, я просто устала…
Дома меня окружили заботой так, как было в далёком детстве. Мама наготовила всяких вкусняшек, папа подарил денег. Родители были в настоящем шоке из-за того, что у меня случился оборот.
— Боже… — бормотала мама, подкладывая в мою тарелку праздничного салата (она умудрилась накрыть шикарный стол). — Какое чудо! Какое благословение! Теперь с нас наконец-то снимут клеймо недооборотнической семейки!!!
— Но это было опасно! — недовольно вставил отец. — Аля могла заблудиться, замерзнуть и, не дай Бог, потерять разум…
— Потерять разум? — переспросила я.
— Да, — печально подтвердила мама. — Об этом информируют на курсах молодых оборотней, но мы тебя не отдали туда по причине того, что оборот тебе не светил. Глупые были… Да, на нас большая вина…
Мама скорбно опустила голову, а я почувствовала, что пора всем нам успокоиться.
