— Аля, постой! — рука Никиты не отпускала мой локоть, несмотря на моё сопротивление. — Да угомонись ты уже!!!

Я замерла, чувствуя, что ещё мгновение, и сорвусь.

Блин, зачем он пошёл за мной? Зачем??? Если я сейчас разревусь перед ним, это будет самое страшное унижение, которое я вообще могу представить в жизни. Он будет смотреть на меня своими испытующими холодными глазами, наблюдать за моей истерикой, после чего скривится и попытается сделать вид, что ему не всё равно. Ведь мы теперь повязаны фиктивными отношениями…

От одной только мысли об этом мне стало так тошно, что появились силы обернуться и ледяным взглядом посмотреть парню в глаза.

Тот не смутился. Почти. Разве что слегка нахмурился, разглядывая моё бледное и страшно напряжённое лицо.

— Что нужно? — бросила с вызовом, вздернув подбородок. — Фильм закончился, пора расходиться. Иди, потусуйся с другом детства, а я доберусь домой самостоятельно. Не бери в голову, Станицкий…

Никита нахмурился ещё больше. Его волосы от ветра рассыпались по плечам непослушной гривой, и в них начали застревать порхающие снежинки.

— Мне показалось, что ты расстроилась… — начал он, на что я сумела-таки искривить губы в ироничной усмешке.

— И что? В школе было, знаешь ли, не сладко. У нас с Максом давно не лады, тебе ли не знать. Да и с тобой мы особо не дружили…

Никита подозрительно помрачнел. Словно задумался или начал вспоминать ту ситуацию, которую озвучил Макс. Неужели не помнит? Блин, так меня в его памяти даже откопать сложно???

Я почувствовала себя оскорбленной, но это чувство странным образом усмирило мою боль. На смену намечающейся истерике пришла отчаянная ирония, и я скривилась в горькой усмешке.

— Ладно, Станицкий! Не парь мозги! У нас с тобой сугубо деловые отношения, так что тебе должно быть глубоко наплевать, в чем именно меня обвиняют твои бывшие друзья. Полгода, и сможешь всем рассказывать, что обо мне уже благополучно позабыл…

Стало вдруг неестественно весело, хотя даже собственные слова горчили в душе неимоверно. Усмехнувшись, я махнула парню рукой на прощание и, развернувшись, поспешила прочь, надеясь поскорее добраться домой и просто рухнуть в постель. Уснуть и забыть обо всём на свете. Не вспоминать сегодняшнее кафе, в котором было так неловко сидеть друг напротив друга, позабыть этот кинотеатр, где Никита буквально буравил меня взглядом удивленного любопытства, выбросить из памяти появление Макса со шлейфом гнилостного прошлого…

Только бы побыстрее! Только бы уснуть…

— Стой! — крепкая рука снова ухватила меня за запястье, разворачивая в обратную сторону, а я разочарованно взвыла.

Блин! Ну почему он не ушёл???

— Чернышова! Мне стало любопытно. Что там с анонимным доносом и при чем тут ты???

Я до сих пор не могла поверить в то, что Никите удалось притащить меня в еще одно кафе. Его волосы стали влажными из-за растаявшего на них снега, на длинных черных ресницах тоже застыли капельки воды. Эти капельки жутко нервировали меня, вызывая зудящее желание смахнуть их пальцами. Из-за этого я слишком долго пялилась парню в лицо, а он не выдержал и удивленно спросил:

— Что?

— Ничего личного… — выдохнула я и, привстав потянулась рукой к его лицу. — Просто нервы свои успокаиваю…

Когда подушечки пальцев коснулись его влажных ресниц, я поняла, что оказалась непростительно близко к лицу Никиты, и замерла.

Замерла, как обречённая мышь перед удавом, у которого прогрессировали гипнотические способности. Слегка раскосые синие глаза парня смотрели на меня прямо, открыто, изучающе, и я поняла, что не могу сдвинуться с места.

Никогда не думала, что выражение «утонуть в чьих-то глазах», не такая уж и метафора. Прямо сейчас я тонула в глубине этих синих озер и чувствовала себя самой настоящей утопленницей. Той, которая подобным поведением отчаянно себя подставляет, превращая свою броню притворного равнодушия в жалкую полупрозрачную плёнку мыльного пузыря…

Только дурак не поймет, что я неравнодушна. Но, наверное, Никита всё-таки был дураком…

Колоссальным усилием сморгнула оцепенение и просто сползла обратно на свой стул, чувствуя, как пульсируют кончики ушей. Как хорошо, что они скрыты волосами, а румянец на щеках всегда можно списать на уличный ветер.

Никита хмыкнул, словно всё-таки сделал какие-то выводы, но тут же бесстрастно добавил:

— Итак, я слушаю! Ты моя невеста, поэтому я должен знать всё, что тебя касается!

Его заявление настолько меня удивило, что я стремительно подняла глаза и уставилась на парня с недоверием.

— Зачем? — спросил искренне. — Полгода пролетит быстро. Эти знания тебе не успеют понадобится…

Губы Никиты растянулись в непонятно улыбке.

— Ты еще мою мать не знаешь! Она вмиг догадается, что между нами ничего нет, если я не буду знать тебя, как облупленную. Так что… ради успеха нашего предприятия, рассказывай!

Откинулся на спинку стула, переплёл руки на груди и принялся ждать, пока я — сконфуженная и откровенно пришибленная его аргументами — подбирала слова.

Выдохнула.

— Неужели я дожила-таки до того момента, когда тебе захотелось меня добровольно выслушать? — пробормотала я самой себе, но Никита прекрасно меня услышал. Его точеная черная бровь привычно влетела вверх.

— А я когда-то не хотел?

Я фыркнула. Естественно! Оборотень с дырявой памятью! Поразительно!!!

Или же притворяется.

— Ладно, — ответила я, тоже принимая расслабленную позу. — Я расскажу. Дело давнее, мутное, неприятное. Думала, о нём уже все забыли, но у Макса, похоже, память получше твоей. Помнишь вечеринку у тебя, когда полиция нагрянула?

Никита скривился.

— Смутно, — ответил он. — Она для меня была неважна…

Я выдохнула.

Да уж. А мне эта вечеринка сломала жизнь. Какая ирония!

— Был донос в полицию, что у вас там ребята пришли с наркотой. Я как раз ушла домой, так что кто-то пустил слух, что настучала я. Естественно, моя персона сразу же нарвалась на обвинения, и всем было глубоко наплевать на мои заверения в собственной невиновности. Так что… всё банально. Меня ложно обвинили. Кое-кто, как видишь, ненавидит до сих пор…

Никита вдруг помрачнел и задумался. Кажется, что-то начал припоминать…

— Да, тогда в семье Макса начались крупные неприятности, — вдруг ответил он, выдыхая. — У его брата нашли наркотики, он попал за решетку, а там познакомился с компанией, которая его в конце концов сгубила. Вот почему Макс до сих пор зол…

Я слушала Никиту, задержав дыхание. Но с каждым его словом в душе поднималась только злость. Злость и жуткая обида.

Парень резко вынырнул из раздумий и посмотрел мне в глаза. Увидев нехороший огонь в моем взгляде, он напрягся.

— Аля?

— Я двадцать шесть лет Аля… — процедила сквозь дубы, злясь сейчас на весь мир в его лице. — Скажи, как вообще это назвать??? Даже если бы обвинение в мою сторону было справедливым, разве нормально перекладывать вину невоздержанного прожигателя жизни на чужие плечи? Зачем брат Макса таскался с наркотой в кармане и принес ее в твой дом? Если бы он этого не сделал, полиция ничего бы не нашла. Почему не раскаялся, когда попал в тюрьму, а вместо этого связался с плохой компанией? Разве есть хоть чья-то вина в том, что этот идиот настолько тупой и пропащий??? И если Макс винит в падении брата меня, то он самый настоящий придурок!

Всё внутри меня бушевало от ярости, несправедливости и возмущения. Хотелось сорваться с места и просто сбежать отсюда подальше от чужих глаз.

Никита смотрел на меня пристальным взглядом глубоко обеспокоенного человека. Смотрел, но по-прежнему молчал, словно давая возможность выговориться.

Вдруг раздался звонок, и Никита нехотя потянулся за телефоном в карман куртки.

— Да, мам! — произнес он напряженно. — Нет. Скоро буду…

Но в тот же миг выражение его лица изменилось, глаза стали большими и запылали радостным удивлением.