Мы упали прямо в небольшой сугроб, причем, я оказалась снизу, а Никита уткнулся носом мне прямо в шею, после чего судорожно и жадно вдохнул.

Вздрогнул, да так, что и меня пробрало.

— Твой запах… — прошептал он вдруг. — Я его помню…

Я замерла, тяжело дыша. Запах? Я как-то особенно пахну? Или от меня откровенно воняет?

Начала неистово краснеть, но в этот момент Никита приподнялся и навис надо мной, упираясь руками в землю. Взгляд его задумчиво скользил по моим чертам, словно исследуя их, а всё тело как будто приморозило.

— Я помню… тебя, — вдруг произнес парень весьма странные слова. — Я помню, как ты пахнешь. Это было… в лагере? — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Да, я запомнил этот аромат из лесного лагеря. Но разве…

Никита замолчал и переменился в лице.

О Боже, он вспомнил как целовал меня тогда???

Мысли лихорадочно заметались. Что отвечать, если он спросит прямо? Сказать, что никаких поцелуев не было?

Никита смотрел на меня во все глаза, но потом вдруг резво подскочил на ноги, после чего поспешно подал руку.

— Вставай, Аля, земля холодная…

Я вложила пальцы в его ладонь и была вздернула на ноги с невероятной легкостью. Не могла отвезти взгляда от Никиты, выискивая в нём воскресшие воспоминания, но кроме задумчивости парень ничего не излучал.

Так и возвратились в дом, где нас встретили веселыми взглядами и заговорщическими подмигиваниями: кажется, все вокруг «догадывались», чем могут заниматься жених и невеста у озера под луной. Ну конечно, целоваться, как ненормальные!

Наивные…

— Аль, я заеду за тобой в семь… — голос Никиты в телефоне прозвучал необычайно мягко. Неужели рядом снова его мать?

С озера мы возвратились около полуночи. Я проспала всю ночь, как убитая, а сейчас, с утра пораньше, тупо пялилась в телевизор, пытаясь проснуться.

Никита позвонил ни свет, ни заря, договариваясь со мной о вечере в кругу его семьи.

— Слушай, почему так рано? — пробубнила сонным голосом. — Я не выспалась из-за твоего звонка!

Никита неожиданно рассмеялся.

— Может, я обожаю твой недовольный тон…

— Что??? — изумилась я. — О чем ты?

— Мне нравится слышать твое брюзжание, Чернышова!!! — ещё больше развеселился парень, а я впала в полнейший ступор. Это издевка или… комплимент?

— Однако… ты странный… — пробормотала я, смутившись. — Обычно мужчинам нравятся «покладистые кошечки», а не ворчливые дамы…

— Как истинный волк, с детства не перевариваю кошачьих… — шутливо парировал Никита. — Но еще больше ненавижу притворство и игру на публику. Неужели не понимаешь, Аля?

Я не понимала. Вообще не понимала, где он серьезен, а где просто пудрит мне мозг. Неужели Никита пытается сказать, что считает меня искренней, и ему это нравится?

Сердце лихорадочно забилось, собираясь взлететь в небеса, но я быстро осадила его глупый восторг. Никита не может говорить этого всерьез. И даже если он сейчас не шутит, чему мне радоваться? Заиметь какою-либо надежду, а потом рыдать над её осколками мне однозначно не хотелось…

— Ладно, Станицкий, — выдохнула я. — С тобой всё ясно. Ты всегда был со странностями и ничуть не изменился. Заезжай в семь, я буду ждать…

Прервала звонок и замерла на месте, борясь со своим смятением. Никита всё больше открывался мне с совершенно другой, хорошей стороны. В школе он казался нелюдимым и холодным, и возможно так и было. Семейная трагедия не могла не отразиться на его поведении. Но сейчас парень предстал передо мной весьма… дружелюбным, открытым и простым. С ним реально было приятно находиться, и злости на Никиту во мне уже совершенно не было. Да, всего за несколько дней она полностью испарилась, оставив после себя лишь щемящее чувство тоски.

К сожалению, для меня это было только к худшему, ведь… «новый» Никита оказался ещё более очаровательным, чем в прошлом.

Я боялась своих чувств. Из-за них было столько боли, что я страшилась не вынести подобных потрясений снова. Нет, нет и нет! Не буду влюбляться в Никиту ещё больше! Лучше закроюсь, отвернусь, отгорожусь!!!

Но сердцу, как говорится, не прикажешь…

Гостиная в доме Станицких выглядела потрясающе. Длинный стол на десять персон, застеленный белоснежной скатертью и украшенный корзинами с живыми цветами, притягивал взгляд. Пока на нём находились лишь напитки и столовые приборы, но ужин ожидался фееричный.

Диана Станицкая выглядела потрясающе: её черное платье с блестками больше всего подошло бы для званого вечера. Отец Никиты, Игорь Станицкий, тоже был одет весьма официально — в деловой костюм. Я ужасно смутилась вида своего свитера и джинсов: мне и в голову не пришло, что можно ужинать в домашнем кругу с ТАКИМ лоском.

Однако Никита, сняв с себя куртку, оказался одет просто и без изысков, и я слегка расслабилась. На его голубой футболке красовался логотип какого-то футбольного клуба, а в ухе поблескивала серебряная серьга.

Соня тоже порадовала. Одета была элегантно, но в обычные черные брюки и в блузку очень простого покроя.

Диана буквально не сводила с нас с Никитой восторженных глаз. Кажется, его родные действительно были счастливы нашему браку. Не представляю, что было бы, если бы они узнали неприглядную правду…

Поёжилась, понимая, что щёки пылают от стыда. Мне так не хотелось обманывать этих хороших людей! А после нашего с Никитой развода они наверняка даже здороваться со мной перестанут, решат, что в развале семьи виновата именно я…

Прислуга накрывает на стол, как только мы присаживаемся. Я шокирована дороговизной блюд и шампанского, которое Игорь Александрович разливает по бокалам. Голова кружится от ощущения нереальности происходящего, а Диана вдруг заявляет:

— Дорогие мои, — и смотрит на нас Никитой. Мы сидим рядом. — Сегодня мы решили отпраздновать вашу помолвку в кругу нашей семьи. Не столь пышно, как хотелось бы, но, к сожалению, нам просто не хватает времени на то, чтобы устроить настоящий праздник и позвать гостей. Безумно счастливы за вас! Вы не будете против, если сегодняшнее торжество мы проведем по всем правилам помолвки оборотней?

Я напряженно сглатываю. Ну да, помолвка у оборотней мало отличается от свадьбы. Угощения, напитки, пожелания и… поцелуи жениха и невесты — да, это всё приветствуется.

Блин, да за что же мне это???

Соня смотрит с таким же восторгом, как и её мать. Кажется, Станицкие всей толпой сошли с ума.

Беспомощно гляжу на Никиту, словно ища его помощи. Он тоже поглядывает на меня и смущённо пожимает плечами: мол, я не причем, сам не знал, извини…

Понимаю, что сейчас уж точно не отвертеться, и едва удерживаясь от того, чтобы не застонать.

Мы принимаемся за еду, Диана, Соня и Игорь Александрович по очереди желают нам счастья. Мы встаём, улыбаемся, а я постоянно жду, когда же нас заставят поклониться родным, отвесить ритуальные поклоны друг другу, обменяться помолвочными кольцами и… поцеловаться на глазах у всех. Старая традиция, ей больше тысячи лет…

Все эти действия совершаем механически, словно сто раз участвовали в подобном. Диана включает музыку, как будто приглашая нас с Никитой пуститься в вальс, который я не умею танцевать. Парень делает ко мне шаг, глазами умоляя не противиться — ради него, ради его родных, и я мягко взмахиваю ресницами: мол, не волнуйся, я не дура. Во взгляде парня мелькает яркое облегчение, и он нежно касается моей талии руками, привлекает к себе.

Я вижу, как он наклоняется ниже, чтобы найти мои губы, и закрываю глаза…

Поцелуй Никиты оказывается таким нежным, таким трепетным, что я аж вздрагиваю. В лагере, много лет назад, он целовался иначе — страстно и жадно; недавно, около нашего дома — властно и нагло, а сейчас… сейчас он делал это до безумия ласково. Я растворилась в его поцелуе сразу же. Буря эмоций снесла все внутренние барьеры, и я на некоторое время забыла о том, что мы вообще-то не одни и что отношения между нами совсем не настоящие.